Встречи с морем
За кормой, в серой дымке ненастного дня медленно расплывался темный силуэт Таганрогского мыса, вздыбленного над толщей грязно-серых волн. Юго-западный ветер рывками наваливается на парус моего вельбота (см. рис. 2), прибавляя ходи вместе с тем усиливая дрейф. Я это ощущаю на румпеле руля. Напряженно всматриваюсь в горизонт, отыскивая линию противоположного южного берега Таганрогского залива. Иду почти бортом - лагом к волне, то и дело принимая на себя ее не по-летнему холодные брызги. На миг отвлекаюсь от моря, чтобы взглянуть на туго набитый ветром парус, плотно прижатый к мачте реек и размеренно, как маятник, раскачивающуюся верхушку (топ) мачты.
Рядом, низко над морем, распласталась одинокая белокрылая чайка, предвестница желанного берега. Прямо по курсу неестественно для столь мрачного дня выглянуло солнце, на миг прорвав плотную блокаду облаков, оно неожиданно высветило пустынный прибрежный ландшафт: овражистые склоны, переходящие в узкую полоску пляжа.
До берега оставалось не менее четверти мили, когда киль- брус слегка коснулся дна. Повторив толчки на двух последовательных перекатах (барах), вельбот скользнул кильбрусом по глинистому дну, развернулся на ветер. До узкой полоски пляжа - с полсотни метров. На карте отметка глубин 1,2 м, а я - на мели, и ветер нагонный, не менее 5 баллов. Теперь он, встреченный по курсу, дует вдоль линии берега.
Убран парус, с носа отдан якорь, заведен кормовой. Как в русской былине поется: "И бросали они якоря крепкие, с носу - якорь, с кормы - другой, чтобы крепче стоял, не шатался он". Однако ж "шатался" он, мой бескилевой вельбот, довольно изрядно, потому что ветер крепчал и море бурлило у берега светло-коричневой, глинистой жижей.
На берегу в палатке, ожидая "у моря погоды", я думал о судьбах берегов Таганрогского залива (рис. 4). Если мысленно рассечь его поперек плоскостью, параллельной моему курсу (вблизи меридиана 39° восточной долготы), то картина сечения такова: отвесный "приглубый" северный берег у Таганрогского мыса с высоко возвышающейся материковой сушей и мелководный, пологий, противоположный ему, южный берег.
Рис. 4. Таганрогский залив и ближнее Приазовье
Далее, на меридиане 38°40', картина взаимно противоположных берегов примерно одинакова, а на меридиане 38° берега как бы меняются местами: "приглубый", обрывистый и беспляжный - южный берег; мелкий, пологий - северный. И так до самого "гирла" залива, образованного косами Долгой и Белосарайской.
От палатки по берегу рукой подать до Чумбурской косы первого чудесного уголка природы на моем пути.
К косе подошел я с подветренной стороны. Непривычно спокойная вода; вроде и не море, а тихая, речная заводь.
В утренней тишине, с водной глади, монотонно и сердито скрепит голос гусыни с семейством в ответ на бурчание старушки, грозящей ей посохом с берега и укоряющей в непослушании. Неторопливо подошел, присел на корточки и закурил пожилой рыбак. Завязалась беседа о море и здешних местах, о природе и людях...
С восходом солнца вновь задул все тот же юго-западный ветер - азовская "низовка". Через полчаса он уже крепко ерошил верхушки деревьев и тоскливо посвистывал в снастях металлических радиомачт на косе.
Как все парусники, учтиво кланяясь морю, "Аис" медленно шел вдоль подветренного берега к Чумбурскому мысу - "соленому" ветру навстречу.
По левому борту зеленеют буйными травами прибрежные склоны. Темнеют вдали, на взгорье, небольшие приморские села: Маргаритовка, Порт-Катон, Подлюдки, Молчановка. Места исторические, примечательные. Здесь бывал знаменитый полководец Суворов. Маргаритовка упоминается в записках петровского времени...
До самого равностороннего треугольника Сазальникской косы - глинистое дно, из суглинков сложенный обрывистый берег, непрозрачная, грязная вода.
Неустанно лижет узкую полоску пляжа, заплеск ветровых волн. Монотонно шумит море, обрабатывая дно в зоне мелкозернистого аккумулятивного разрушения грунта.
Ливневые дожди смывают в залив массу земли с прибрежных сельскохозяйственных угодий. Миллионы тонн ила приносит сюда Дон. На дне оседают микроэлементы растительного и животного мира - фитопланктона и зообентоса.
У основания Сазальникской косы темнеет гряда прибрежных уступов, отрывается от воды, продолжает свой "курс" к зеленым склонам поселка Шабельск, уступив плоской, песчаной прибрежной равнине с буйными, сочными травами. Мелодично позванивая колокольчиками, бродят по зеленому ковру косы тучные стада, сопровождаемые неторопливыми и немногословными здешними пастухами.
Плавание у мыса в непогоду трудное, даже на бескилевом вельботе с сорокасантиметровой осадкой. Надсадно ревет за кормой двигатель моторуля. Волна словно трехгранная пирамида; что - ввысь, что - вширь. Нудная и изнурительная толчея...
Как пройти на Ейск, если впереди незримый барьер - обозначившиеся бурунами отмели Сазальникской косы? Восьмикилометровым языком простерлась она под тонким слоем воды на северо-запад. Я тщетно ищу промоину, то и дело натыкаясь на обнаженные темно-коричневые песчаные островки.
И все же найдена "брешь". Слева по борту на траверзе мыс Сазальник, а прямо по курсу, словно великан, из пучины морской выдвинулся ейский элеватор. Великолепный ориентир. Немного терпения, и за кормой остались сазальникские отмели. Напряженность встречи с ними дополнили пересекающие мой курс стальные тросы: с берега - к рыбацким ставниковым неводам.
Теперь под килем довольно глубокое гирло Ейского лимана, в котором почти посредине "застрял" вытянувшийся поперек низкий песчаный остров.
Началась адова пляска, когда, как говорят моряки, "небо кажется с овчинку", корма - нос, методично и беспощадно диферентует вельбот. С небольшим интервалом его корпус принимает мощные удары случайной волны. Откуда ей взяться? Скорее всего причина - резко всхолмленное дно и кое-где - ямы, размытые напорами "низовок" перед крутым обрывистым и местами "приглубым" берегом на юго-востоке, песчаными островами на северо-западе и протяженными отмелями на северо-востоке.
То проваливаясь в глубокую, бурлящую, теперь уже не грязно-серую, а отливающую темно-янтарной желтизной водяную воронку, то мигом взлетая на острый гребень волны, идет мой "Ане" к уже угадывающимся в бинокль волнорезам Ейского аванпорта. Натужно ревет двигатель моторуля, преодолевая усилившееся, беспорядочное волнение на подходном канале.
Слева по борту остались ворота порта и коварная толчея у них, метко прозванная местными рыбаками "цыганский пятачок". Держу курс правее огражденной молом территории порта. Увы... С ходу врезаюсь в глинистый бар. Прибойная волна разворачивает вельбот лагом к нему. Это опасно. Мигом за борт. Помогаю отчаянному суденышку обрести остойчивость и, преодолев еще два параллельных берегу бара, провожу его на прибрежную полоску чуть "приглубой" воды.
На землю и море спускаются дождливые сумерки. Порывистый ветер. Не по-июльски холодно. Термометр показывает плюс 18°. Вода - на градус-два холоднее.
Разбиваю палатку под обрывом на берегу. Есть время подумать...
Цепь небольших отмелей-банок определяет характер дна юго-восточной части Таганрогского залива. Здесь и у кос всегда можно встретить "добытчиков" - рыболовов-любителей с куканами жирных бычков. А у бетонных пирсов Таганрогского порта, в затейливых узких щелях-промоинах их оснований встречается даже крупный бычок-ротан - обитатель здешних небольших сообществ - биоценозов.
Многочисленная, но не промысловая звездчатая пуголовка - шустрый бычок, суетливо извиваясь маленьким скользким тельцем, торопится выбраться из-под босой ступни идущего по мелководью, удрать от человека или, что более опасно, от длинного клюва неторопливо шагающего, важного аиста.
В море и на берегу своя, веками сложившаяся жизнь...
На траверзе Шабельска, напряженно выруливая между коричнево-серыми обнаженными языками отмелей в бурлящей круговерти, я не мог не заглядеться на умильную сценку. Видимо, отстаивая свои территориальные права, колония чаек дружно атаковала приземлившуюся с "бреющего" полета стайку диких уток. Те с шипением кинулись в свою защиту. А потом, ощутив превосходство аборигенов, низко пригнув вытянутые шейки, "залопотали" розовыми лапками наутек и мигом скрылись в волнах. Не претендуй на чужое...
В палатке на берегу штормового моря вспомнилась и другая картина его многоликой природы.
...Жаркий июньский день прошлого года. Воздух не шелохнется. Зеркальная гладь залива на подходе к судоходному каналу, ведущему в гирло Дона. Прямо по курсу, словно изваяния, высятся над водой сигнальные башни-туры. Монотонно стучит на минимально устойчивых оборотах двигатель моторуля. И вдруг - ощутимые удары в днище. Оказалось - беспечная рыба. Рядом рыбный Донской заповедник. В восточной части Таганрогского залива водится молодь судака, леща, севрюги, осетра, тарани, горчака, сазана, сельди, рыбца, тюльки, хамсы, осетрины, бычка (кругляка, сирмана, песочника, пуголовки, книповича, поматос хистуса), рыбы-иглы, уклеи, берша, густеры, шиповки, перкарины, колюшки.
Молодь всех рыб, обитающих в заливе, в летние месяцы потребляет порядка 400 т зоопланктона и 7 т зообентоса.
По отмелям, у уреза воды плавней, на длинных ногах чинно шествуют неторопливые аисты, зорко всматриваясь в чуть прикрытое слоем прогретой южным солнцем воды песчаное дно. Тут же толпятся чайки, а между ними - вездесущие, неприхотливые вороны.
Слева по борту задумчиво смотрятся в Дон могучие вербы; справа - бескрайняя зеркальная гладь донского плеса.
Неповторимо многообразна красота моря и берега, даже там, где она не носит отпечатка традиционного морского берегового пейзажа; даже если перед нами что-то вроде помеси ландшафта, берега реки, озера или соленоватоводного морского бассейна, каким, по классификации профессора И. М. Книповича, является Азовское море...
Двое суток беснуется море. Солнце то просвечивает тусклым, размытым диском, то вовсе скрывается за хмурыми, низкими, насыщенными влагой облаками. Ненастье явно затянется надолго. Неутешительный прогноз по местным приметам подтвердили и метеорологи. Решаю пользоваться "просветами" погоды. Вельбот отбуксирован вручную за третий от линии берега бар - перекат. Заработал двигатель моторуля и высокие, вертикальные, глиноземные с дождевыми затеками стенки Ейского берега медленно поплыли назад по левому борту.
На курсе безлюдный мыс Вылазка, а за ним - станица Воронцовка. Северо-западный ветер прижимает к пустынному, совсем беспляжному, и поэтому вдвойне опасному для меня, хотя и "приглубому", берегу. У уреза воды глубина один-два метра, а чуть подальше - до четырех.
Здесь, на меридиане 38°, самая широкая часть Таганрогского залива - около шестидесяти километров.
Поднятые со дна продолжительным штормом и занесенные из далеких мелководий кружат за кормой опасные для винта водоросли.
В бинокль четко просматривается узкая песчаная полоса пляжа между урезом воды и вертикальной суглинковой стенкой берегового обрыва. Линия берега изгибается почти по радиусной кривой, образуя своеобразный ковш, "ручкой" которого оказывается чернеющая по курсу прямо полоска земли. Это и есть коса Долгая. Видно, название дали ей екатериненские переселенцы - запорожские казаки, и означает оно "длинная". Не шумят на ней могучие вербы, не колышется зеленые травы, как это рисовало мое воображение. Плоская и безжизненная полоска земли, рожденная морем, казачьей пикой вонзается в даль.
Из-за Долгой с моря в залив врывается ветер, и мелкая зыбь слегка зеленоватой воды покрывает прикрытую юго-западным берегом и косой поверхность образовавшегося здесь ковша в Таганрогском заливе.
Заброшен на косу легкий, на ТОНКОМ капроновом тросе якорь-кошка. Подтягиваюсь к урезу воды, босиком по зыбкой ракушке, тщательно вымытой заплеском, заношу подальше на берег тяжеловатый двухлапый адмиралтейский якорь на надежной цепи.
Собрались любопытные. Это отдыхающие из пансионата воронежского предприятия.
- Мы уступаем вам свой котлован, - великодушно предложили двое молодых супругов у "обвалованной" неглубокой, округлой впадины.
- Без него тут не обойтись, - пояснили мои доброжелатели, заметив тень недоумения, - день и ночь дует с юго-запада ветер...
И впрямь, над почти ровной, покрытой узором трещин солончаково-белесой поверхностью косы плотным потоком несется песчаная "поземка". Спасают от нее самодельные котлованы-ячейки.
Остаток дня заполняю беглым осмотром основания косы. Кое-где низкорослые деревья. В заболоченных впадинах щетинятся жесткой травой кочки. В неуспевших испариться лужах колышатся стебли болотной осоки и рогозы. На опаленных ветрами песчано-ракушечных холмиках расползлась жесткая паутель краснолистника. В сторону коренного берега унылый пейзаж косы освежают развесистые тополя и фруктовые деревья у чопорных домиков на окраине станицы Должанской.
Коса Долгая - уникальное явление природы. В прошлую навигацию я побывал на плавучем кране, добывающем ракушку там, где о косе напоминают лишь буруны над ее плоской оконечностью (дисталью), ушедшей под воду в сторону косы Белосарайской, на противоположном северном берегу моря.
В район, работы крана я прибыл "пассажиром" на барже, транспортирующей в Таганрог ракушку, вместе с моим неизменным вельботом, погруженным в трюм.
Ночь шли на буксире. Утро засветилось круглым, дрожащим бликом на передней переборке моей каюты. Море отражало лучи восходящего где-то над Таганрогом солнца. Пятно на переборке слегка покачивается. Мирный плеск волн за стальным бортом баржи сменяют редкие глухие удары. В иллюминатор врывается неожиданный ветер. Резко увеличивается амплитуда колебаний светового пятна. Похоже, быть шторму. Подход к плавучему крану исключен и сегодня, и завтра... Трое утомительных суток на рейде, на четвертые - в утренней дымке обрисовались контуры плавучего крана. А где же коса?
- До нее километров двенадцать, - поясняет мне шкипер.
Бурлит и пенится море, и лишь белая челка на уходящих к горизонту на юго-восток бурунах выдает протяженную отмель в конце Долгой.
Ветер утих. С песчаных островов - "кусков" разделенной промоинами надводной оконечности Долгой - полетели на промысел в море бакланы, прожорливые морские гуси. Килограмм рыбы в сутки - минимальный рацион каждого из них.
Маленький и суетной работяга-буксир подвел нашу баржу к плавкрану. К подветренному борту "смайнали" мой "Аис". Наконец-то штормовой плен позади.
Трудно поверить в свирепость штормов мелководного Азовского моря. Однажды, когда сила, ветра достигала девяти баллов, разыгравшийся шторм приподнял на волне огромный трехсоттонный плавучий кран: " "перенес" его, словно легкую щепку, через отмель косы с полутораметровой восточной глубины на ее юго-западный склон отмели. "Это произошло так неожиданно и так "деликатно", что даже не звякнули тарелки на камбузе", - не без юмора рассказывал мне кранмейстер.
...Спустя год гостил я на плавкране в безоблачный штиль. То желтая, то желто-розовая вечерняя заря всякий раз предвещала сухую и ясную погоду. Над опустившимся за горизонт солнцем струился нежно-розовый, светлый круг. С наступлением сумерек на небосводе появлялась чуть искривленой формы луна, посеребрив далеко уходящую в притихшее море слегка вздрагивающую "дорожку".
Опершись на оградительный леер низкой палубы плавкрана, мы тихо беседуем с подошедшим матросом о буднях морских, о случайностях в море.
- А такое бывает! - самое неожиданное: от дикого шторма, швырнувшего могучий плавкран за косу, до древней глиняной амфоры в его ковше, как-то поднятой грейфером со дна вместе с ракушкой. Такие амфоры я видел в музее древнего Танаиса. Как попала она сюда, в ракушечный грунт у основания косы Долгой?
Мой собеседник вопросительно смотрит в небо. Звезды мерцают слабо, отливая зеленоватым блеском - к хорошей и устойчивой погоде. Завтра, на зорьке, он собрался поохотиться на бакланов.
Чуть забрезжил над морем рассвет, двое дюжих матросов сбросили на воду легкую шлюпку с борта плавкрана. Сели на весла и погребли к чернеющим сплошной массой еще дремлющим бакланам на песчаных разрывах косы. Я смотрел им вслед, пока шлюпка совсем не растаяла в утренней дымке, с досадой и огорчением негодуя в душе по поводу этой ничем неоправданной "охоты": загодя на островах расставляются "силки" - крупные, самозатягивающиеся петли, прикрепленные к натянутому на песке между вбитыми в него кольями тросу. Баклан, неосторожно ступив в петлю, продолжая двигаться, затягивает ее. Прибывшие на следующее утро "охотники" варварски убивают птиц веслом.
Когда мой собеседник с добычей вернулся на плавкран, я не сдержался и в резкой форме выразил свое возмущение варварским отношением человека к живой природе.
- Бакланы в дельте Волги съедают за год рыба столько, сколько съедает город с восьмидесятитысячным населением, - чуть виновато ссылаются на авторитет морских орнитологов незадачливые "охотники", приступая к свежеванию добычи, чтобы избавить мясо птиц от неприятного запаха рыбы, которой они питаются.
Уничтожение бакланов нельзя оправдать. Эти птицы - морские санитары. Не только безвредные, но и полезные. Они пернатые экологи моря.
Сегодня, спустя год, прийдя на Должанскую из Ейска, в суете уходящего дня вспоминаю в деталях свой переход от плавучего крана к станице Камышеватской.
У второй промоины подхваченный течением вельбот приближается к возвышающемуся незатопленному участку косы.
Я выпрыгнул за борт. Засиженный птицами зыбкий ракушечный островок. Непривычно, почти до колен, вязнут ноги в ракушке. Кладовая с миллионами тонн стройматериала и... корма для домашних птиц. Потихоньку увозили отсюда ракушку баржи на северо-восток строителям в Таганрог и на северо-запад в Мариуполь для птицеферм. Не год и не два черпал грейфер плавучего крана ракушку косы. Геоморфологи запрещали, строители и моряки стояли на своем. Одни - ради стройматериалов, другие - ради плана грузооборота. В конечном счете был найден общий язык. Подводный карьер на Долгой закрыт.
Однако, по утверждению специалистов, подводные разработки на дистали Долгой не оказали на нее вредного воздействия. Анализ многолетних исследований, сделанный кандидатом географических наук в Ростовском университете Ю. В. Артюхиным показал, что тело косы видоизменяется под воздействием дрейфа наносов мелкозернистых взвесей и существенно зависит от жизнедеятельности живого микромира моря - моллюсков кардиума, строителей фундамента Азовских кос.
Как в народе любовно (называют, Должника - коса необычная. Это мощный естественный щит-затвор, которым природа своеобразно зарегулировала водообмен собственно моря с Таганрогским заливом. Она в основном стабилизирует его гидрологию, а вместе с тем и жизнь обитателей залива.
С примыкающей со стороны открытого моря подводной косой Еленина Долгая сдерживает напор соленых вод; в определенной мере способствует стабилизации осолонения залива; состава зообентоса и фитопланктона и, в конечном счете, полей биоценоза, определяющих ареал обитания рыб.
За мощным барьером Должанки своеобразный "приглубый" ковш, облюбованный прикубанской таранью, мигрировавшей сюда в поисках прежнего, приемлемого для нее уровня солености воды. Здесь же у косы с ракушечно-песчаным биоценозом - обетованное место бычка-кругляка и для выращивания осетровых, инкубированных на Темрюкском рыбном заводе.
...Неделями дует юго-западный ветер-"низовка", нагнетая воду в Таганрогский залив. Воды поступает так много, что ее уровень у Таганрогского мыса поднимается иногда на 1,5-2 метра. Бывают случаи, когда вода поднимается на 3 метра, заливая территорию морского вокзала в Таганроге. Когда ветер утихает, огромные массы освободившейся от его давления воды устремляются из залива в открытое море. Бурлит и клокочет она в промоинах Долгой, способная "замыть" песком и ракушкой силящееся прорваться навстречу потоку маломерное судно.
Такая печальная участь постигла однажды буксирный катер. Лишь чудом спаслась прижатая силой потока к рыхлой ракушечной отмели косы парусная спортивная яхта. В течение суток ветер благоприятно изменил направление на обратное, против потока воды, и помог ей сняться с зыбкой мели, от которой не оттолкнешься багром...
Бывает и так, что ветер и мощное обратное течение из залива или в залив неожиданно совпадут. Тогда промоины Долгой опасны вдвойне.
...Расставшись с плавкраном, под слабым попутным ветром вышел "Аис" в море на бурном потоке второй промоины меж двух отмелей Долгой. Вода стремительно неслась в открытое море, а в относительно спокойных придонных слоях оставленного Таганрогского залива текла своя жизнь.
Гидрологи не без оснований озабочены судьбами Долгой - щитом прекрытия Таганрогского залива, формирующего его микроклимат.
Почвы кос Ейского полуострова и кос Ейской, Долгой, Камышеватской - солончаково-болотные, солонцовые, солончаковые и сильно засоленные песчаные грунты в береговой зоне. Поэтому растет здесь полынь приморская, клоповник широколистный и лактук татарский. В периферийных местах Ейской косы со слабой соленостью грунта - настоящие тростниковые джунгли: тростник достигает 3-4-метровой высоты. Тогда как на Долгой, с соленым грунтом, он не более одного метра. Только на этой косе Азовского моря растет "житель" пустыни тамариск ветвистый рядом с представителями степной флоры солонцовых и солончаковых почв - коровником сидячецветным, воробейником полевым, клевером угловатым, молочаем степным, цикорием обыкновенным, васильком Маршала, синяком обыкновенным, молоканом солончаковым и степными сорняками - дурнишником обыкновенными колючим (В. Н. Борисов, Е. Н. Капитонов, Краснодарский Кубанский университет).
Из-за косы слабо дуст "низовка". Чайки держатся вблизи берегов - признак усиления ветра. По рассказам окружавших меня отдыхающих из видневшегося на склоне зеленого берега пансионата одного из воронежских предприятий, весь июль свирепствуют ветры. Ночью меня разбудил настоящий рокот прибоя. Неожиданно ветер изменил направление на диаметрально противоположное и с силой в шесть баллов навалился на подветренный с вечера восточный берег косы.
Выглянул из палатки. Сквозь низкие серые облака ярко мерцают звезды - к усилению ветра.
Легкий, непригодный для песчано-ракушечного дна, остролапый якорь пополз, и вельбот оказался бортом прижат к косе. Мощные удары волн в наветренный борт методично замывали беспомощный "Аис" песком и (ракушкой - печальный результат не ошибки, а просто халатности в постановке судна на якорь.
Оснастка судна - это прежде всего якоря. "Где ладья не рыщет, а у якоря будет", - справедливо гласит старинная поговорка поморов.
"Якорь в прошлом представлял собою изобретение в своем роде весьма остроумное. Доказательством служит хотя бы его величина. Нет другого предмета столь несоизмеримо малого с выполняемой им огромной задачей", - так оценил якорь Джозеф Конрад, писатель и знаток моря.
Колесо, якорь и парус - примерно ровесники. Им порядка пяти тысяч лет. Накоплено множество конструкций якорей. Лучшие из них - адмирала Уильяма Паркера и капитана Холла. Последний усовершенствован отечественным инженером Матросовым в 1946 году. Я обладаю надежным "адмиралом", а судно поставил на слабую "кошку"!? Непростительный промах!
Весь следующий день ушел на освобождение вельбота от заполнившего даже слабовыраженные пустоты между металлическими воздушными ящиками непотопляемости песком и ракушкой. Спасибо, помогли люди на берегу.
Перед рейсом и в рейсе отдай должное якорю! Неспроста в народе о нем говорят "якорь спасения", "вера - мой якорь", "язык - телу якорь", якорь - символ надежды...
Для Азовского моря с его илистыми, песчано-ракушечными и глинистыми грунтами дна нужно иметь два якоря: на первые два вида грунта - туполапый и на последний - якорь с острыми лапами.
...Рано утром следующего дня я неторопливо иду по обрыву здесь уже довольно высокого, восточного основания Долгой. Всматриваюсь в узкую, почти двухметровую, полоску песчаного пляжа внизу: не вернуло ли море смытое с "Аиса" ночью весло?
Прошел не менее мили назад к Воронцовке. Раньше я видел эти обрывы в лучах заходящего солнца, с палубы морского буксира, идущего из Ейска к плавучему крану на отмели Долгой. Утро было безоблачным. Потом в небе неподвижно повисли кучевые облака, они незаметно растаяли к вечеру. Это предвещало хорошую, устойчивую погоду.
К концу дня в безоблачном небе медленно клонилось к закату солнце, высветив оказанию желто-зеленый берег, обманчиво кажущийся с моря совсем близким.
С вельбота, при переходе из Ейска к Долгой, берег выглядел суровым и мрачным. Море штормило. Сейчас же, после ненастной ночи, пригретый солнцем и заполненный шелестом трав берег был полон тепла и уюта. Омрачали ландшафт лишь глубокие длинные трещины, тянувшиеся вдоль обрыва берега. Они отстоят на метр-два от его вертикальной стенки.
...Небольшая низкая облачность утром предвещала ухудшение погоды. Осталась позади стоянка у основания Долгой.
Под слабым ветром "Аис" медленно движется к первой промоине.
Справа по борту, на довольно большом расстоянии от косы, виднеются два, последовательно расположенных комплекса рыболовецких ставниковых неводов. На торчащих из воды деревянных стойках-гундрах и расходящихся от них пауками стальных, проволочных растяжках суетятся чайки, выискивая свою долю улова. От каждого ставника к берегу тянется трос, удерживаемый почти на поверхности моря непотопляемыми поплавками.
Здесь, на глубине три-четыре метра, за щитом косы Долгой, вотчина рыболовецких колхозов юго-восточного берега моря.
Обогнув Материковый выступ в море косы, не без тревоги вхожу в первую ее промоину. Течение работало слабо. Очень мелко. Слегка зашуршал кильбрус по ракушке. Удачный маневр, и мель промоины позади. Зыбкое дно. Нельзя оттолкнуться багром и, тем более, выпрыгнуть за борт и провести лодку.
Волнение пустынного моря усиливается. Накрапывает дождь. В скором времени он задернул густой пеленой слева чернеющий берег. Беру правее - мористее, в надежде быстрее пройти 45 км от надводной оконечности Долгой до станицы Камышеватской.
В сером небе из-за густых облаков, изредка выглядывает холодное солнце.
Чайки то улетают к берегу, то вновь появляются и кружат над непонятно для них зачем появившемся здесь маленьким и одиноким парусником, ныряющим в холодных волнах неспокойного моря.
Справа по курсу, как вехи, торчат из воды гундэры, внушая тревогу и опасение запутаться в проволоке их растяжек.
От станицы Должанской до Камышеватской берег вначале круто спускается к морю (рис. 5), а затем переходит в обрывы, сложенные как и прибрежная равнина лессами и лессовидными суглинками и глинами. Лесс легко размывается волнами моря. Обвалы и размыв берегов дают внушительную цифру донных осадков - 8 млн. т в год. Разрушается берег здесь со скоростью в среднем 3 м в год.
Рис.5. Кубанское Приазовье и Ейский полуостров
У этих обрывов на миг останавливали свой стремительный бег табуны диких коней-тарпанов, быстроногих сайгаков и даже могучих лосей. Шумели ветры над ковыльно-разнотравным юго-восточным Приазовьем и западно-предкавказскими плодородными черноземами. Это было давно, в антропогенное Время, когда Homo sapiens не был настолько "разумным", чтобы вредить природе как в наше время. Теперь, на здешних распаханных землях, в жаркое, знойное лето колышется желто-зеленое море хлебов; зеленеют поля кукурузы; зреет подсолнух, арбузы и дыни.
До самой Камышеватской берег "приглубый" с глинистым дном и узкой желтой полоской пляжа. На траверзе мыса с башенкой маяка обхожу ставники. Мелководный берег забирает влево, переходя в плоскую песчаную косу. Вдоль нее тянутся подводные отмели - бары. Их три, с небольшим интервалом в сторону моря. Так было уже у Чумбурского мыса, справа у Ейского порта и повторяется здесь. Похоже, что это закономерность, учрежденная ветром, волнением моря и грунтом дна.
Солнце то покажется тусклым, размытым диском, то исчезнет в мутном небе - плохая примета - к ухудшению погоды.
Несколько раз задев дно кильбрусом, подхожу к оконечности косы Камышеватской и отдаю якоря; носовой адмиральский - в море; кормовой "кошку" - на берег.
К ночи вновь рызыгрался шторм с дождем и грозой. Здесь встречает меня он второй раз и все в том же июле. Когда "Аис" воткнулся форштевнем в песок, я выпрыгнул на знакомый мне берег. В глубокой воронке, укрывшись от ветра, кружком сидели рыбаки. Чинили сети. Прервав неторопливый разговор, один из них обратился ко мне.
- Ты