Подонье-Приазовье в период развития капитализма в России

Новая, очень важная страница в истории Подонья-Приазовья открылась в связи с крестьянской реформой 1861 г.

«До 60-х годов прошлого столетия в России было очень мало фабрик и заводов. Преобладало крепостническое хозяйство дворян-помещиков. При крепостном строе не могла по-настоящему развиваться промышленность. Подневольный крепостной труд давал низкую производительность труда в сельском хозяйстве. Весь ход экономического развития толкал к уничтожению крепостного права. Царское правительство, ослабленное военным поражением во время Крымской кампании и запуганное крестьянскими «бунтами» против помещиков, оказалось вынужденным отменить в 1861 году крепостное право» («Краткий курс истории ВКП(б)»).

Конечно, крестьянская реформа 1861 г. в Подонье-Приазовье, коснувшаяся лишь сравнительно небольшой группы помещиков и нескольких десятков тысяч крестьян, не сыграла в особенных местных условиях (казачья область) столь значительной роли, как в большинстве других областей и губерний России.

Сама по себе отмена на Дону крепостного права касалась формально лишь крестьянской (неказачьей) части населения. Тем не менее приведение в общероссийском масштабе крестьянской реформы 1861 г., а затем и других, связанных с отменой крепостного права буржуазных реформ 60-70-х годов XIX в., не могло, разумеется, не отразиться на положении всего населения Подонья-Приазовья и дальнейшем ходе экономического развития области.

Отмене крепостного- права, как известно, предшествовала длительная подготовка - правительственные секретные комитеты, представление и рассмотрение многочисленных проектов крестьянской реформы, исходивших от учреждений, организаций и отдельных лиц, а среди последних и от крепостников-дворян Приазовья: помещиков Ростовского уезда Фурсова, Шабельского и других.

Ознакомление с этими проектами, во многом не сходными друг с другом, противоречивыми, еще раз убеждает в том, что основная линия борьбы вокруг реформы проходила не между помещиками («либералами» и «крепостниками»), а между помещиками и крестьянами. При всех частных различиях между собой, классовая сущность всех проектов была единой, и сводилась она к стремлению правительственных кругов и крепостников провести реформу не в ущерб интересам помещиков, а за счет крепостного крестьянства.

Так, крупный донской землевладелец Иван Шабельский - владелец 1600 дес. земли, - стращая помещиков и промышленников ужасами освобождения крестьян, предлагал оставить последних «в первобытном положении». По мысли Шабельского, наделять крестьян землею и усадьбами должны были сами помещики. Крестьяне должны были оставаться собственностью помещиков с тем, чтобы последние не имели права продавать своих людей без земли, а «при переходах имения от одного к другому писать не иначе, как упоминая, что продал, подарил или по духовной передал и в раздел отдал состоящую землю с устройством и заведением, с правом владения живущих при том имении... Крестьяне должны состоять в полном повиновении помещика, а без того порядка в их быте, равно и в оном хозяйстве быть не может» (Проект помещика Ростовского уезда Ивана Шабельского; прилож. № 2 к книге В. И. Писарева. - Ликвидация крепостного права в Приазовье, изд. «Прибой», Ростов-Дон - Москва, 1924).

Шабельский милостиво соглашался, впрочем, чтобы впредь телесные наказания над крестьянами вершил не помещик, а «их (крестьян) общество или полиция».

Интересна точка зрения уже упоминавшегося нами донского помещика-предпринимателя И. С. Ульянова. В связи с обсуждением вопроса о крестьянской реформе Ульянов высказывался за сохранение общины по той причине, что без нее «много земли пойдет на дороги для проезда к своим полям», а также из боязни, что «при отдельном владении появится пролетариат, потому что земля будет сбываться».

Общая точка зрения большинства помещиков была выражена в постановлении собрания дворян Ростовского уезда от 4 марта 1858 г.:

«1. Отделить на каждую ревизскую душу мужского пола для их пользования по 2 десятины, считая в том числе двухпольное поле и сенокос, за что крестьяне обязаны отбывать помещику 3-дневную (в неделю) работу на своем иждивении.

2. Дворовым людям положить жалованье, из которого половинную часть отсылать в кредитные учреждения на тот предмет, что они могут при переходном состоянии за деньги, находящиеся в приходе, приобретать себе угодья.

3. Усадьбы крестьянские оставить в собственности владельца, а крестьяне же до переходного состояния пользовались бы этими усадьбами безвозмездно»... (Проект помещика Ростовского уезда Ивана Шабельского; прилож. № 2 к книге В. И. Писарева. - Ликвидация крепостного права в Приазовье, изд. «Прибой», Ростов-Дон - Москва, 1924)

О том, что представляла собой реформа 1861 г. в Подонье-Приазовье, говорят данные архива мировых посредников Ростовского уезда. Сто помещиков владели здесь до реформы 124843 дес. земли с числом жителей в помещичьих имениях (крестьян и дворовых) - 9212 мужчин и 9268 женщин. Крестьян мужского пола (без дворовых) насчитывалось 8526 чел., из которых землей по уставным грамотам были наделены 7808 чел. Общее количество надельной земли составляло 23261 дес. т. е. в среднем лишь 3 дес. на душу (в общем, 17% всей помещичьей земли).

Кабальные для крестьян условия наделения их землей варьировались на все лады в уставных грамотах, определявших поземельные отношения между донскими помещиками и крестьянами, получавшими помещичью землю за выкуп.

Для примера укажем на опубликованную одним из исследователей уставную грамоту, подписанную помещиком Пеленкиным и временнообязанными крестьянами деревни Петровской, Ростовского уезда. Пеленкин, владевший до реформы 680 дес. земли, «великодушно» заявлял в договоре о прекращении обязательных отношений крестьян к нему и «уступал» сельскому обществу из причитающихся ему (Пеленкину) с них (крестьян) одной пятой части выкупной ссуды - 1440 руб. серебром - третью часть этой суммы (480 руб.). В ответ на это крестьяне (сельское общество) принимали на себя обязательства: 1) 960 руб. серебром (1440-480=960 руб.) внести Пеленкину в течение 3-х лет на основе круговой поруки и платить в два срока: 15 марта и 1 октября; 2) засеять и заволочить в 4 бороны всю владельческую землю крестьянским рабочим скотом, посев проводить добросовестно, и если при всходе поле окажется дурно засеянным по «крестьянскому нерадению», то общество платит штраф по 10 руб. серебром за каждую плохо засеянную десятину; 3) в течение трех лет ежегодно отвозить проданный помещиком хлеб на расстояние 15 верст в количестве 100 четвертей; 4) до окончания срока условия высылать ежегодно по требованию помещика во владельческую усадьбу 14 женщин» (В. И. Писарев. - Ликвидация крепостного права в Приазовье, изд. «Прибой», Ростов-Дон - Москва, 1924).

Помещики выговаривали себе в уставных грамотах право переселять крестьян по своему усмотрению на другие земли в пределах имения, привлекать их к хозяйственным работам в усадьбе помещика и пр.

Помещица Ульянова «даровала» крестьянам по 1/4 причитавшегося им душевого земельного надела, за что крестьяне «добровольно» обязались «отказаться навсегда» от остальных 3/4 надела, потеряв на этом в пользу Ульяновой свыше 420 дес. земли. «Излишние» земли Ульянова и ее муж (И. С. Ульянов) широко сдавали крестьянам в обработку. За право распашки крестьяне платили от 80 коп. до 1 руб. 20 коп. за десятину.

Приспосабливаясь к изменившейся обстановке, Ульяновы внедряли у себя новые сельскохозяйственные культуры, пытались применять передовую сельскохозяйственную технику. В целом же в их хозяйстве основным содержанием эволюции было,-- говоря словами В. И. Ленина,- «перерастание крепостничества в кабалу и в капиталистическую эксплоатацию...» (В. И. Ленин. Соч., том 13, изд. 4-е).

Таким образом, в Подонье-Приазовье, как и во всей России, пресловутое «освобождение» было бессовестнейшим грабежом крестьян, было рядом насилий и сплошным надругательством над ними... По случаю «освобождения», крестьян заставили «выкупать» их собственные земли, причем содрали вдвое и втрое выше действительной цены на землю» (В. И. Ленин. Соч., т. 17, изд. 4-е).

В общем, после крестьянской реформы 1861 г. каждый «освобожденный крестьянин получил надел всего от 0,75 до 4,5 дес. земли» (На Дону реформа 1861 г. «освобождала» 159661 «душу» мужского пола. Основная масса крепостных падала на Миусский и Донецкий округа. На одного помещика-крепостника в 1834 г. приходилось от 7 до 82 крестьян мужского пола. В результате реформы из 159661 крестьян 120684 чел. получили в среднем по 4,8 дес. на душу; 24363 чел. - по 2,03 дес.; 6528 чел. - по 0,4 дес, а 8356 чел. вовсе не получили земельных наделов. В среднем на надельную душу пришлось 3,5 дес. земли, причем к 1905 г. средний размер крестьянского надела уменьшился по области до 1,3 десятин).

Обнародование «манифеста» 19 февраля 1861 г. и последующие действия властей и помещиков вызвали и в Подонье-Приазовье взрыв протеста и возмущения среди обманутых в своих надеждах крестьян. Так, помещик М. Сарандинаки подавал мировому посреднику многочисленные жалобы на самовольную запашку крестьянами помещичьей земли, рубку помещичьего леса, покос камыша, травы. Из крупного имения Норецкого шли жалобы, что только с 30 июля по 1 августа 1861 г. крестьяне пропустили 875 рабочих дней, а, работая, отбывали и сдельную повинность «по своему произволу», пахали «неимоверно нерадиво, земля лишь только прикрывается бороздами сохи». Помещица Новодворская жаловалась, что с изданием манифеста «исчезло в крестьянах всякое усердие к работам».

Когда один из управляющих помещичьим имением в дер. Николаевке толкнул крестьянина Ивана Ткаченко «в шею», тот поднял большие железные вилы с намерением заколоть управляющего. В ответ на попытку согнать с помещичьей земли рабочий скот крестьян, последние «в азартном виде», с цепами и вилами в руках, бросились на помещичьих слуг.

Помещик Пеленкин жаловался, что жена временнообязанного крестьянина дер. Петровской Елена Бугаенко разгородила часть забора помещичьего сада, а в ответ на протесты помещичьего садовника отвечала: «Прошло уже время, что опрашивали у господ»; за попытку же садовника идти с доносом к помещику Бугаенко палкой разбила садовнику голову до крови.

Власти обрушивали на крестьян всевозможные репрессии.

Кроме того, в помощь «увещевавшим» мировым посредникам, по указу церковных властей, были вызваны приходские священники, но и «слово божие» не помогало делу.

Помещик Павел Сарандинаки писал: «Я полагаю только одно: бежать из имения, в котором личная безопасность не ограждена никем». Ростовский предводитель дворянства просил о немедленной присылке войск, чтобы внушить им (крестьянам) должное повиновение и исполнение своих обязанностей.

Началось расквартирование воинских частей по имениям.

Волнения крестьян охватывали селение за селением. В экономии графини Клейнмихель крестьянами был убит управляющий имением. Попытки мирового посредника 1-го участка (в который входили Ростов, Таганрог и 22 селения Ростовского уезда) увещевать крестьян завершились тем, что они «дозволили себе с явным пренебрежением и грубыми ответами всей толпою поворотиться и выйти со двора, оставив его одного». Взбунтовавшиеся крестьяне помещика Ефремова «не внесли никаких платежей, не слушали увещеваний ни сельских, ни волостных властей, ни мировых посредников» («Донцы XIX века», Новочеркасск, 1907).

Озлобленные неповиновением крестьян, помещики зверски мучили их, издевались над ними. Наследники помещика Семенова сажали находившуюся у них в услужении малолетнюю девочку Татьяну голой и голодной «в кордегардию». Генеральша Полтинина била крестьянку Верменкову головой об печку. Помещик Коваленский избил крестьянина Посрибиченко нагайкой за то, что тот не снял при встрече с ним шапки. Другой «барин» из рода помещиков Коваленских избил сельского старосту так, что даже мировой посредник 2-го участка отметил, что «осмотрев побои, нанесенные старосте, трудно поверить, что можно было так изуродовать и истерзать человека».

Обманутые и горько разочарованные пресловутой реформой, крестьяне продолжали волноваться долгое время. И среди крестьян Приазовья прошел слух, что через два года, к 19 февраля 1863 г., надо ждать «новой воли», той самой «новой воли», «второй воли», «истинной воли», о которой царь Александр II, принимая старшин обществ временнообязанных крестьян Полтавской губернии, говорил 15 августа 1863 г.: «Ко мне доходят слухи, что вы ожидаете «другой воли». Никакой другой воли не будет, как та, которую я вам дал. Исполняйте, что требуют закон и Положение. Трудитесь и работайте, будьте послушными властям и помещикам».

При всей напряженности обстановки крестьянские волнения в 1861 -1863 гг. не переросли в Придонье-Приазовье в открытые возмущения, как это было в ряде мест России (с. Черногай, Тамбовской губернии; с. Бездна, Казанской губернии). В Подонье-Приазовье одного факта прибытия войск или репрессивных мер местных властей и самих помещиков оказывалось достаточно для «наведения порядка».

Здесь сказались не только характерные для всей России забитость и разобщенность деревенской массы при отсутствии на политической арене пролетариата. На Дону и в Приазовье возможность активных выступлений крестьян была еще более ограниченной в связи с относительно незначительным количеством крепостных, живших при этом в окружении преимущественно казачьего населения, не знавшего крепостного права и организованного в военное сословие, наделенное царизмом особыми привилегиями. Сказывалась и известная оторванность, изолированность Дона и Приазовья от общерусских губерний.

Отмена крепостного права и вступление России на путь капиталистического развития властно потребовали от правительства соответствующих преобразований и для Донского края. Высочайшая грамота 8 сентября 1863 г., последовавшая в ответ на «некоторое брожение умов», торжественно подтверждала «права и преимущества казачьего войска и нерушимость существующего образа его служения».

Вместе с тем, как и по всей России, в Подонье-Приазовье началась полоса реформ.

В 1863 г. последовало избрание от каждой станицы депутатов для составления замечаний (через Особый комитет по пересмотру Положения 1861 г.) на новый проект Положения в Войске Донском. В январе 1868 г. был издан закон о пре­доставлении донским помещикам и дворянам права полной потомственной собственности на отведенные им земли с разрешением отчуждать их по своему усмотрению. Закон этот сыграл существенную роль в экономической жизни Дона, так как предоставил, в частности, возможность зажиточной части иногородних (пришлых) крестьян приобретать землю у помещиков в свою собственность.

Срок полевой службы казаков был сокращен с 25 до 15 лет в связи с военной реформой в России, проведенной при военном министре Д. А. Милютине. (1 января 1874 г. был утвержден новый устав о воинской повинности. Взамен прежних рекрутских наборов, в России была введена всеобщая воинская повинность и установлены новые сроки службы в войсках). В сочетании с ранее произведенными военными преобразованиями реформа ставила целью создать армию, которая в организационном и техническом отношениях соответствовала бы потребностям и интересам капиталистической России.

Были изданы также узаконения, предоставлявшие возможность казакам выходить из Войска, переселяться в другие казачьи Войска или даже служить вне таковых.

В 1866 г. было создано Управление горного и соляного промыслов; в 1867 г. образовано Грушевское горное поселение (преобразованное затем в г. Александровск-Грушевский, - ныне г. Шахты).

В 1869 г. последовало облегчение условий и расширение правил, разрешавших казакам вступать в «Общество торговых казаков», т. е. в число торговцев-предпринимателей. Общество пыталось сосредоточить всю торговлю на Дону в руках представителей казачества. Однако осуществить это не удалось: в период развития капитализма огромную роль в торговых операциях стало играть иногороднее, или пришлое купечество.

В 1870 г. на Дону было открыто первое товарищество потребителей, а еще через год - новочеркасское общество взаимного кредита. В 1871 г. в Области Войска Донского начали функционировать мировые суды, а в 1873-1874 гг. - Новочеркасский и Усть-Медведицкий окружные суды. В 1876 г. последовало открытие действий земских учреждений, о судьбе и деятельности которых будет сказано ниже.

Совершенно бесспорно, что крестьянскую реформу 1861 г. проводили крепостники, и она была реформой крепостнической. И все же «это был шаг по пути превращения России в буржуазную монархию... Поскольку крестьянин вырывал­ся из-под власти крепостника, постольку он становился под власть денег, попадал в условия товарного производства, оказывался в зависимости от нарождавшегося капитала. И после 61-го года развитие капитализма в России пошло с такой быстротой, что в несколько десятилетий совершались превращения, занявшие в некоторых старых странах Европы целые века» (В. И. Ленин. Соч., т. 17, изд. 4-е).

При всех особенностях Подонья-Приазовья отмена крепостного права значительно содействовала вступлению этого края на путь капиталистического развития, что сглаживало в известной степени былую замкнутость и обособленность Области Войска Донского от общерусских областей и губерний.

«Развитие промышленности в центральной России и развитие торгового земледелия на окраинах стоят в неразрывной связи, создают взаимно рынок одно для другого. Промышленные губернии получали с юга хлеб, сбывая туда продукты своих фабрик, снабжая колонии рабочими руками, ремесленниками... Только благодаря этому общественному разделению труда поселенцы в степных местностях могли заниматься исключительно земледелием, сбывая массы зерна на внутренних и особенно на заграничных рынках. Только благодаря тесной связи с внутренним и с внешним рынком могло идти так быстро экономическое развитие этих местностей; и это было именно капиталистическое развитие, так как наряду с ростом торгового земледелия шел так же быстро процесс отвлечения населения к промышленности, процесс роста городов и образования новых центров крупной промышленности» (В. И. Ленин. Соч., т. 3, изд. 4-е).

Дон и Приазовье тем быстрее вовлекались в орбиту капиталистического развития, что имели крупные природные ресурсы, тяготели к портам Азовского моря, а экономика края не была обременена пережитками крепостничества в той степени, которая была характерна для экономики центральных областей России. Кроме того, на Дону к моменту отмены крепостного права еще имелись значительные земельные резервы и, как мы видели, была налицо большая, нежели в иных местностях России, обеспеченность землей казачества. Естественно, поэтому, что здесь, на Дону, были налицо все данные для быстрого развития капитализма, И действительно, в качестве одного из молодых районов российского капитализма Дон развивался весьма быстро. К Дону приложима характеристика Юга нашей страны, данная В. И. Лениным в его классическом труде «Развитие капитализма в России»:

«Насколько Урал стар и господствующие на Урале порядки «освящены веками», настолько Юг молод и находится в периоде формирования. Чисто капиталистическая промышленность, выросшая здесь в последние десятилетия, не знает ни традиций, ни сословности, ни национальности, ни замкнутости определенного населения. В южную Россию целыми массами переселялись и переселяются иностранные капиталы, инженеры и рабочие»... (В. И. Ленин. Соч., т. 3, изд. 4-е).

В 1899 году В. И. Ленин указывал на южную полосу Европейской России, как на район быстрого развития торгового земледелия: «... степные окраины, - писал он, - были в пореформенную эпоху колонией центральной, давно заселенной Евр. России. Обилие свободных земель привлекало сюда громадный приток переселенцев, которые быстро расширяли посевы. Широкое развитие торговых посевов было возможно только благодаря тесной экономической связи этих колоний, с одной стороны, с центральной Россией, с другой стороны - с европейскими странами, ввозящими зерно» (В. И. Ленин. Соч., т. 3, изд. 4-е).

С развитием капитализма и превращением Дона в крупный район торгового земледелия резко изменилась и направленность сельского хозяйства области. До 50-60-х гг. XIX века при наличии на Дону зерновых и других посевов преобладающей отраслью сельского хозяйства являлось все же скотоводство, развитию которого способствовала малая плотность населения на степных просторах Дона. Пореформенный период, на много увеличивший численность населения Дона (вследствие притока выходцев из других местностей России) и связавший этот край с внутренними и внешними рынками, обусловил резкое и быстрое (особенно в 90-х гг.) развитие ры­ночных полевых культур, в первую очередь - зерна.

Что касается животноводства, то оно теперь все больше теряло на Дону значение самостоятельной отрасли хозяйства, превращаясь из промышленного скотоводства в потребительское - в поставщика тягловой рабочей силы (рабочие лошади и волы), или товарно-молочное (вокруг городов).

Насколько быстро Область Войска Донского превращалась в аграрно-сырьевую базу Российской империи, видно из темпов расширения посевных площадей. Если взять посевную площадь на Дону в 80-х гг. XIX в. за 100%, то она в 1901 г. составит 284,7%, в 1905 г. - 335,4%, в 1911 г. - 410,0%, в 1913 г. - 417,8%.

Не менее показательно и то, что, если в 1916 г. на 100 душ населения царской России приходилось 86 дес. посева, в том числе пшеницы - 19,8 дес. и ячменя - 10,2 дес, то на Дону в том же 1916 г. на 100 душ населения имелось 166 дес. посева, из них 78,7 дес. пшеницы и 40,1 дес. Ячменя («Народное хозяйство Ростовской области за 20 лет»).

В области международной торговли Дон специализировался главным образом на производстве и сбыте пшеницы и ячменя. По данным за 1908-1911 гг., отсюда вывозилось ежегодно по железным дорогам за границу 63% всего товарного хлеба, а на внутренние рынки страны - лишь 37% («Экономические районы Юго-Востока Европейской России», Р. н-Д., 1918). За тот же период ежегодный вывоз хлеба за границу водным путем составлял в среднем: из Таганрога - 32267 тыс. пудов, из Ростова - 81121 тыс. пудов («Статистический справочник Юго-Востока России», Р. н-Д., 1923).

Особенностью Дона, в отличие, скажем, от центральных и восточных районов России, являлось то, что здесь развитие капитализма в сельском хозяйстве во многом шло по американскому пути, а не по прусскому, что соответствовало быстроте «развития производительных сил на наиболее свободном и богатом землей юге» (Глубоко изучив вопрос об аграрных отношениях в Америке, Германии, России и других странах, Ленин определил два пути развития капитализма в сельском хозяйстве: прусский и американский. Подробно о прусском и американском путях развития капитализма в сельском хозяйстве см. В. И. Ленин, Соч., т. 13, изд. 4-е.

На Дону не было «крепостнических» хозяйств такого размера, как в других местностях России, и здесь развитие капиталистических отношений в деревне поэтому не отягощалось пережитками крепостничества в такой мере, как в других районах страны, хотя и в донской деревне крестьянство испытывало на себе такие пережитки крепостничества, как испольщина, отработки и скопщина ) (Ленин). Быстро развивалось на Дону капиталистическое фермерское хозяйство богатеев из верхов пришлого населения.

По данным первой всеобщей переписи населения 1897 г., в Области Войска Донского было 147 волостей, 122 казачьих станицы, 5 городов и 1 посад (Азов) (Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. XII. Область Войска Донского. СПБ. 1905. стр. III-XII) при населении в 2564,2 тыс. чел., тогда как в 1890 г. население области составляло 2078,9 тыс. чел.

В составе всей массы населения казаков было 1026263 чел., или 40%; крестьян - 1222621 чел., или 48%; мещан (в основном - рабочие и ремесленники) - 244867 чел., или до 10%; потомственных и личных дворян насчитывалось 31116 чел.

С развитием капитализма приток «иногородних» на Дон все более и более увеличивался, в связи с чем удельный вес собственно казачьего населения здесь все более и более снижался. Так, если в 1859 г. на долю казачьего населения приходилось свыше 65% общей численности населения, то в 1912 г. на 3142,6 тыс. общего числа жителей насчитывалось казаков 1392,3 тыс. чел., или 44,3%.

При этом войсковое сословие значительно преобладало над невойсковым в 1-м и 2-м Донском, Усть-Медведицком, Хоперском округах.

В Донецком и Сальском округах войсковое и невойсковое население было почти равным по своей численности, с небольшим превышением для войскового населения.

Что касается округов Черкасского, Ростовского, Таганрогского, то здесь резко, особенно в Ростовском и Таганрогском округах, преобладало невойсковое сословие как например в 1911 г.:

¹ (Состав и рост населения Области Войска Донского за 10 лет (1902-1911 гг.), СОВДСК, вып. XI, Новочеркасск, 1914).

Снижение удельного веса казачьего населения на Дону шло главным образом за счет быстрого увеличения здесь крестьянского населения, в основной своей массе состоявшего из так называемых «иногородних».

Так, старожилых крестьян (крепостных) на Дону в 1811 г. было 76857 чел.; в 1858 г.-146089 и ко времени реформы 1861 г. -159661 чел.

Крестьяне-старожилы, наделенные землей после реформы, составляли категорию «коренного» крестьянского населения на Дону. Крестьяне, приходившие на Дон уже после отмены крепостного права, считались пришлыми, иногородними.

Отмена крепостного права и развитие капитализма в России сопровождались значительным отходом крестьянского населения из деревень. «Отходило» в массе своей пролетаризирующееся крестьянство, вынужденное прибегать к продаже своей рабочей силы на стороне. Одна часть крестьян-отходников оседала в промышленности и торговле, другая - в сельском хозяйстве различных районов.

Чтобы отлучиться за пределы своего уезда, крестьянин обязан был получить паспорт. Показательно среднее число паспортов, выданных на каждые 1000 крестьян юго-восточных районов (области Астраханская и Донская):

²(Материалы высочайше утвержденной 16 ноября 1901 г. Комиссии, ч. III. СПБ, 1903)

Из приведенных данных видно, что в 1891-1900 гг., когда в России быстрее стала развиваться капиталистическая крупная промышленность, количество «отходников» из деревень юго-восточных районов составляло 26,3 на каждые 1000 душ крестьянского населения.

Насколько быстро возрастала после 1861 г. численность крестьянского иногороднего населения на Дону видно, в частности, из того, что за период с 1861 г. по 1880 г. количество казачьего населения возросло на 32%, местного крестьянского (коренного) - на 30%, тогда как численность иногороднего населения увеличилась в 16 с лишним раз.

Лишь начиная с 1893 г. приток на Дон иногороднего населения, все с большим и большим трудом находившего себе здесь средства к существованию, начинает падать и до начала XX века можно наблюдать даже уход с Дона на Кубань, Терек, в Сибирь некоторой части ранее прибывших сюда крестьян разных губерний.

В 1914 г. крестьянское население на Дону (коренное и иногороднее) составляло уже 53% общей численности населения и, несомненно, оно было бы еще более многочисленным, если бы не мероприятия правительства, направленные к тому, чтобы, путем сохранения некоторых привилегий казачества, сдерживать слишком быстрый рост крестьянского населения на Дону.

В Области Войска Донского свыше 80% всей земельной площади ее принадлежало «Войску», казакам (Войсковые земли области, в свою очередь, подразделялись в основном на земли собственно войсковые (23%) и юртовые, т. е. принадлежавшие станичным обществам (57%)(), хотя казачество составляло здесь немногим более, а в начале XX в. - и менее половины сельского населения области. Во владении же