Подонье-Приазовье в период кризиса крепостного строя (до крестьянской реформы 1861 г.)

Используя внутренние противоречия в среде казачества, опираясь на зажиточную казачью верхушку, царизм все более и более подчинял его своим интересам.

В 1802 г. Земля донских казаков была разделена на семь округов: Черкасский, I Донской, II Донской, Усть-Медведицкий, Хоперский, Донецкий и Миусский, впоследствии переименованный в Таганрогский округ. Во главе каждого округа стояло сыскное начальство, сочетавшее в себе функции уездных и земских судов.

Число так называемых экспедиций (отраслевых управлений) при войсковой канцелярии колебалось от трех до шести. В 1815 г. гражданская экспедиция, сосредоточившая в своих руках следственные тяжебные и уголовные дела, уступила место «департаменту суда и расправы», чьи решения утверждались войсковым атаманом, а жалобы на эти решения адресовывались сенату. По всем делам гражданского благоустройства и земской полиции Земли Войска Донского атаман сносился с начала XIX в. с министром внутренних дел. В итоге уже в первой четверти XIX в. внутреннее управление Землею Войска Донского в основе своей приближалось к системе управления губерниями Российской империи.

Из 114 станиц, существовавших на Дону в начале XIX столетия, с населением в каждой от 700 до 10000 чел., наиболее крупными по числу жителей являлись станицы Нижнечирская (9905 чел.) Вешенская (9543 чел.), Михайловская (8951 чел.), Мигулинская (7896 чел.) и др. («Статистическое описание Земли донских казаков», Новочеркасск, 1891)

К началу XIX века, когда Россия уже прочно владела Причерноморьем и Приазовьем, вытеснив турок, город Черкасск потерял свое былое значение. Ежегодное затопление Черкасска полой водой, причинявшее немалые убытки, заставляло принимать меры к защите города от наводнений. Со стороны реки Дон сооружалась плотина. Предполагалось расчистить и углубить протоки и ерики, а сам город обнести крупным валом. Был разработан проект регулирования течения в устьях (гирлах) Дона с целью свободного стока весенней воды. Однако осуществлению этого проекта ожесточенно противилась правящая верхушка казачества, считавшая единственным спасением Черкасска от наводнений поднятие насыпью уровня города на 17 футов (на высоту самого большого наводнения). Работы по выполнению проекта были прекращены. Согласно другому проекту, предполагалось перевести город Черкасск к Мертвому Донцу, в район нынешней станицы Гниловской, близ Ростова.

В 1804 г. на Дон прибыл инженер-генерал Деволан с целью выбора территории для построения нового города. Начались всяческие интриги. В конце концов, вопрос был разрешен по усмотрению донского войскового атамана М. И. Платова (В этом отношении характерно указание французского путешественника, побывавшего в Ростове в 1809 г. «Ныне строют город, называемый Ново-Черкасск, который будет столицею казаков. Кажется, атаман вы­брал сие местоположение по причине близости его поместья»). Для построения нового города было избрано место на так называемом «Бирючьем куту» - возвышенности, окаймляемой двумя небольшими речками - Аксаем и Тузловым. 23 августа 1804 г. и последовало «высочайшее повеление» об основании здесь гор. Новочеркасска, 31 декабря 1805 г. состоялась торжественная закладка его, и начал свое существование новый административный центр Земли Войска Донского - город Новочеркасск. На месте Черкасска возникла станица Старочеркасская.

Начало XIX в. открыло новые страницы также в истории нынешнего центра Ростовской области - города Ростова-на-Дону.

Крепость Димитрия Ростовского еще в 1797 г. понизили в разряде, и она вместе с прилегающими к ней селениями ста­ла все больше и больше перерастать в небольшой уездный город. В этом же году был образован Ростовский на-Дону уезд.

В 1811 г. Александр I утвердил план Ростова и присвоил ему герб. Слова «на Дону» стали прибавлять к наименованию города, чтобы отличить его от старинного русского города Ростова-Ярославского.

Так начал самостоятельное существование город Ростов-на-Дону. Но крепость Димитрия Ростовского еще продолжала существовать. Ее окончательно упразднили только в 1835 г. Все имущество и гарнизон крепости были переброшены в Анапу.

К моменту объявления Ростова городом в нем имелось лишь 1788 чел. населения. «Камышовый» город - так назы­вали его историки, вспоминая о жалких постройках из камыша, обмазанного глиной, преобладавших тогда в новом городе.

Наименование Ростова городом впервые встречается в указе Александра I от 17 августа 1806 г. о переводе присутственных мест из Таганрога в город Ростов. Впрочем, в начале XIX в. и вплоть до ликвидации крепости Димитрия Ростозского Ростов и Нахичевань, имея уже название городов, являлись в глазах современников лишь предместьями, форштадтами крепости.

Таким образом, нынешний город Ростов-на-Дону вырос непосредственно из форштадтов крепости Димитрия Ростовского, заложенной в 1761 г. и, в свою очередь, преемственно связанной с учрежденной в 1749 г. в устье р. Темерник таможней.

В конце XVIII и начале XIX вв. казачество находилось в полном подчинении царизму. Все Подонье-Приазовье окончательно перешло под власть Российской империи. Донские казаки жили уже на ее территории, а не на «украинных землях» Московского государства, представляя собой военное сословие с общегосударственной, в основном, системой управления.

Царизм усиленно насаждал легенду о всеобщем равенстве среди казаков, об отсутствии в их среде классовых противоречий, классовой борьбы. За некоторыми исключениями, буржуазно-дворянская наука также усиленно пропагандировала теорию идиллического единения в среде казаков, пытаясь порой изобразить казачество, как какой-то особый социальный организм, чуть ли не единственный во всей истории человеческого общества, который не знал борьбы классов. Такие воззрения находились в вопиющем противоречии с фактическим положением дел. Даже тенденциозно обрабатываемые буржуазными авторами документальные и цифровые материалы показывали часто совсем иную картину - все растущего классового расслоения среди казачества.

Ставленники и верные слуги царизма - атаманы, помещичье-дворянская и военно-чиновничья верхушка донского казачества - в свою очередь неустанно и на все лады повторяли излюбленное утверждение о том, что общество казаков это, мол, особое общество, не подходящее под общую мерку, чуждое влияниям революционных идей, классовой борьбе, что казаки, будто бы, равны друг перед другом, они, дескать, все до одного были вполне удовлетворены условиями своей жизни и в любой момент, якобы, были готовы «положить живот свой» за веру, царя и отечество в качестве верных слуг самодержавия.

Нет сомнения, - казачья верхушка, действительно представляя собой верного цепного пса самодержавия, имела основание быть довольной своим положением и уже не мыслила себя в других условиях, без существования самодержавия и крепостничества (а впоследствии - самодержавия и капитализма).

Что касается основной массы казачества, то ее жизнь и борьба решительно опровергали и отвергали легенду об отсутствии в среде донского казачества социальных противоречий и классовой борьбы как насквозь лживую и нелепую.

Приведем несколько конкретных примеров.

Инженер де Романе, венецианец, известный ученый своего времени, на рубеже XVIII-XIX столетий в течение 8 лет (при Павле I и Александре I) состоял на царской службе в чине подполковника генерального штаба. В 1802 г. он был командирован в Черкасск для инженерных изысканий в связи с работами по защите Черкасска от ежегодных наводнений. В 1807 г. де Романо напечатал в Милане свое сочинение «Философский очерк Земли Войска Донского» («Философский очерк Земли Войска Донского. Открытие древнего сообщения между морями Каспийским, Азовским и Черным. Описание средств предохранения Черкасска от больших наводнений». Милан, 1807 г. Ср. М. Калмыков. - Черкасск и Войско Донское в 1802 г., по описанию де Романо. Новочеркасск, 1896). Автор, по его словам, «прожив год среди донцов, имел возможность изучить их в самой колыбели, почерпнуть сведения о них из самого источника».

Описывая природные богатства Дона, де Ролано отмечает, что на фоне этих богатств кажется почти невероятною господствующая здесь бедность массы населения. Эта бедность зависит, по словам автора, от несправедливого распределения богатств, от общественных неустройств. Об общественном благе здесь не заботятся; добродетель - в загоне и пренебрежении.

В заключительной части своего сочинения де Романо отмечает, что вообще донское казачество в массе своей угнетено бедностью, тогда как богатства сосредоточены в руках нескольких десятков счастливцев, которые владеют крестьянами, лучшей землею, самыми выгодными берегами рек и т. д. Де Романо перечисляет фамилии наиболее крупных представителей донской знати - Ефремовых, Иловайских, Красновых, Орловых, Грековых и других обладателей огромных земельных площадей, наиболее крупных эксплоататоров трудового народа.

В 1818 г. на душу мужского пола казачьего населения приходилось формально по 82 десятины удобной земли. На деле же многие станицы, стесненные в своем поземельном довольствии, имели лишь по 6-11 десятин на душу. Наряду с этим, поместное дворянство успело сосредоточить в своих руках настолько огромные территории, что на каждую «ревизскую душу» крепостных крестьян, закрепленных за помещиком, ему, помещику, приходилось от 100 до 1000 десятин земли.

Если на каждые 10 душ казачьего населения приходилось тогда в среднем по 5 лошадей, 14 голов рогатого скота и по 36 овец, то помещики считали свои стада не только сотнями, но и тысячами голов.

Известный знаток, экономики казачества С. Ф. Номикосов дал в свое время яркую характеристику создавшегося в начале XIX в. положения дел: «Экономическая неправда охватывала казаков, а за нею по пятам шло обеднение народных масс и неимоверное процветание выделившейся в особое сословие войсковой старшины. Живя в скромном домике, добывал свой хлеб с незначительного по тому времени земельного пая казак, и в то же время дворянство донское, владея 150 тысячами душ крестьян обоего пола, раскинуло свои обширные поместья на привольных степях и устроилось с роскошными барскими затеями, заведя сады, оранжереи, певчих, музыкантов, неимоверное количество собак и лошадей для охоты и все прочие атрибуты... крепостного права.

Неправда царила везде: в судах, пристрастных к сильным и богатым; в войсковой канцелярии, тянувшей дела свои с необычайной медлительностью; в финансовой части, где никто не знал подлинно войсковых доходов и расходов. Неведение в соединении с небрежностью доходило до того, что штатных расходов показывалось 250000 руб. в год, а нештатные, назначаемые по воле войскового атамана, доходили до 727000 руб. По отношению к отправлению военной службы не соблюдалось очереди в назначении казаков на службу... увольнение казаков на льготу зависело от случая и от личных воззрений начальства» (С. Ф. Номикосов. - Статистическое описание Области Войска Донского. Издание Областного правления Войска Донского, Новочеркасск, 1884).

Известно, что победа антинаполеоновской коалиции над буржуазной Францией и последующий разгром революции в Испании, Неаполе, Пьемонте усилили позиции реакции. Страстный приверженец абсолютизма, Александр I сделал все возможное, чтобы превратить поражение Наполеона на полях Европы в торжество реакции, что и нашло свое наглядное воплощение в созданном по инициативе Александра так называемом «Священном союзе».

После того как был организован этот союз реакционных государей Европы, предназначенный для борьбы с революционными и национально-освободительными движениями, Александр I мог уже спокойнее и увереннее усиливать реакцию внутри России. Царю не нужно было больше лицемерно утверждать, что он «родился и умрет демократом» и выдавать себя за рьяного поборника конституционных свобод. «Монархи, - замечал В. И. Ленин, - то заигрывали с либерализмом, то являлись палачами Радищевых и «спускали» на верноподданных аракчеевых» (В. И. Ленин. Соч., т. 5, изд. 4-е).

Усиление реакции в России не замедлило отразиться и на крестьянском вопросе. Правительство неуклонно расширяло власть помещиков-крепостников, запрещая крестьянам «отыскивать вольность» и признавая всех их «крепкими» помещику. Приступлено было к организации зловещих военных поселений, которые, по замыслу Александра, должны были охватить всю русскую армию.

Но Александр I и его сподвижники - аракчеевы и иные - не учитывали исторически присущего русскому народу свободолюбия, а особенно того обстоятельства, что русский народ вышел из войны 1812 г. не тем, каким он был до нее. Патриотическая борьба с иноземными захватчиками за национальную независимость своей Родины, разгром и изгнание Наполеона из России способствовали росту национального самосознания, «пробуждали, - говоря словами В. Г. Белинского, - дремавшие силы России и заставили ее увидеть в себе силы и средства, которых она дотоле сама в себе не подозревала».

Именно в середине XVIII в., во второй его половине, и начале XIX в. на основе разложения феодальных и развития капиталистических отношений и произошло окончательное оформление русского народа в нацию (Ср. В. В. Мавродин. - Формирование русской нации. Л., 1947), стойкость и могучая жизнеспособность которой и были проверены и подтверждены суровыми испытаниями войны 1812 г.

Война 1812 г. внесла, таким образом, серьезные изменения в сознание народа, укрепила в крестьянстве законное стремление к свободе. В связи с окончанием войны правительство Александра I само декларировало, что «продолжение мира и тишины подает нам способ... содержание воинов привесть в лучшее и обильнейшее прежнего». Для Александра и его окружения это были не больше, чем слова, лживые обещания, которые правительство и не предполагало осуществлять, но такие заявления уже не могли проходить бесследно в сознании простых русских людей. «Крестьяне, верный наш народ, - говорил Александр I в своем манифесте 30 августа 1814 г.,- да получат мзду свою от бога». Но крестьяне хотели получить эту «мзду», здесь, на земле, и не от бога, а от правительства, видя эту «мзду», прежде всего, в своем освобождении от крепостного гнета.

«1812 г., - замечает по этому поводу Маркс, - когда крестьян призывали записываться в ополченье, им, хотя и неофициально, но с молчаливого согласия императора, было обещано освобождение как награда за патриотизм: с людьми, защитившими святую Русь, нельзя-де дальше обращаться как с рабами» (Маркс и Энгельс. - Соч., т. XI, ч. 1).

После войны 1812 г. в России множились волнения крестьян, солдат, военных поселенцев, работных людей; назревало революционное выступление декабристов. «Все элементы были в брожении», - отметил декабрист Бестужев. Крестьянское движение стало постоянным явлением общественной жизни.

В 1815 г. в России произошло 29 крупных крестьянских волнений, в 1816 г. - 13, в 1817 г. - 9, в 1818 г. - 33, а всего с 1813 по 1825 гг. - свыше 500 крестьянских выступлений, в том числе и в Подонье-Приазовье.

Мы уже отмечали, что в 20-х годах XIX в. на Дону менее чем 3000 чиновникам принадлежало до 1/3 всех земель Войска. Если же исключить земли кочующих калмыков, войсковые земельные фонды и пр. и взять только землю казачьих станиц и чиновников (9746855 десятин), то окажется, что на долю всех казачьих станиц, вместе взятых, падало 5954407 десятин, или 61%, тогда как на долю 3000 чиновников - 3792448 десятин, или 39%. Фактически этими землями владело даже не 3000 чиновников, а значительно меньшее количество их. По свидетельству, относящемуся к 1823 г., «обширнейшие имения на Дону принадлежат детям, потомкам, либо родственникам бывших атаманов, непременных членов, асессоров и даже дьяков войсковой канцелярии, как лиц, неподвижно остававшихся на Дону, прочие же чиновники войска, главное число составляющие и непрестанно служившие вне войска, с полками, - или вовсе крестьян не имеют, или весьма уже мало» (Сборник Русского исторического общества, т. 121, СПБ, 1906).

Ориентировочные подсчеты И. И. Игнатович говорят о том, что к числу чиновников, владевших землей, относилось не более 17% всех служилых и отставных чиновников, и эта кучка эксплоататоров-крепостников, составлявшая всего 0,2% населения Дона, владела без малого 4 млн. десятин земли (И. И. Игнатович. - Крестьянское движение на Дону в 1820 г.. Соцэкгиз, М., 1937). Что касается крепостных крестьян, то в среднем на каждого донского помещика их приходилось от 30 до 40 душ. Но эти данные не отражают фактического положения вещей, так как 2/3 всех крестьян принадлежали средним и крупным помещикам. Среди крупных помещиков были землевладельцы, каждый из которых имел до 500 крепостных крестьян.

Подневольный труд крестьян использовался как для нужд земледелия, так и для ведения доходного скотоводства, которое и в XVIII и в XIX веках играло крупную роль в хозяйстве донских помещиков.

В момент введения на Дону крепостного права здесь было закрепощено 54628 чел. (по 5-й ревизии 1796 г.); по данным 7-й ревизии 1817 г. количество крепостных возросло до 78991 чел. (крестьян - 74109 чел., дворовых - 4882 чел.). Основная масса крепостных (примерно 70%) сосредоточивалась на северо-западе Земли Войска Донского.

Среди крестьян уже тогда выделялась прослойка зажиточных, но и она тяготилась своей полной зависимостью от помещиков. Остальная же часть крестьянства, его подавляющая масса, с особенной силой испытывала на себе ужасы все более усиливающегося крепостнического гнета, В 1818-1820 гг. двух- и трехдневная барщина крестьян заменялась четырех- и даже шестидневной барщиной. К работе на господ привлекались также и дети крестьян в возрасте 12-15 лет. Крестьян заставляли работать на помещика и в праздничные дни, а также на дальних хуторах и зимовниках. Крестьян разоряла обременительная дорожная повинность. Невзирая на последовавшее в 1819 г. запрещение помещикам самовольно наказывать крестьян, помещики продолжали чинить жестокую расправу над крепостными, широко практикуя, в частности, телесные наказания. Помещик - старшина Чикилев «своеручно» бил крестьян плетью.

Глухое брожение все больше и больше охватывало крестьян. Среди них были широко распространены слухи о скором освобождении, росла уверенность в незаконности их закрепощения, говорилось о возможности перевода крестьян в казачье сословие и т. п. (Характерно, что в 1832 г., например, было зафиксировано массовое бегство крестьян из Земли Войска Донского на Кавказскую линию «вследствие слухов, что там их примут в казацкие общества» (ср. А. Романович-Славутинский. - Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права, изд. 2-е, Киев, 1912)). «Малейший слух... о мнимом их (крестьян) праве или какой-либо вымышленной удобности сделаться свободными причиной были уклонения их от исполнения работ и других повинностей», - писал один из современников. Мелкие чиновники за взятки продавали крестьянам копии с различных правительственных бумаг, в которых шла речь об ограничении жестокого обращения помещиков с крестьянами, и этим еще более подливали масло в огонь.

Крестьянам стал известен и текст рескрипта Александра I на имя атамана Денисова о жалобах крестьян на непомерное изнурение их работами и зверское обращение с ними донских помещиков. Крестьяне были уверены, что царь заботится о них, защищает их, а власти и помещики скрывают от царя правду, самовольно притесняют и угнетают крестьян.

Крестьяне слали своих ходоков, требовали правды и справедливости. Из их среды выделились пламенные агитаторы за свободу, смелые вожаки.

Когда весною 1818 г. Александр I проезжал через Землю Войска Донского, на его имя поступили десятки прошений крестьян. Настроения наивного монархизма явственно проступают в этих прошениях. Так, крестьяне писали, что они замучены помещиками, не хотят быть их подданными, а хотят служить государю императору. Ходоков, жалобщиков, просителей нередко арестовывали, но это не помогало делу.

В августе 1818 г. крестьяне нескольких слобод в Сальском округе (из имений наследников Платова, Орловой, Иловайской, Мартынова) писали в прошении, что местные власти и помещики скрывают некие указы Павла и Александра, ибо «опасаются... дабы им не лишиться тех людей, коими они незаконно владеют».

Подача жалобщиками прошений сопровождалась проявлениями неповиновения крестьян помещикам. В конце августа 1818 г. против крестьян пяти слобод был направлен казачий полк с двумя орудиями. Дело, правда, обошлось без кровопролития, но власти арестовали и предали суду 150 человек, впоследствии наказанных тюрьмой, плетьми и розгами.

Пороли, впрочем, и без суда. В слободе Орловке, чтобы заставить крестьян дать отписку и принести присягу в послушании помещикам, член войсковой канцелярии Родионов терроризировал крестьян всевозможными угрозами, а оцепленных войсками крестьян с 25 августа по 17 сентября «морил гладом каждого и хладом».

Произвол и беззаконие властей, административная неразбериха, ухудшение экономического положения крестьян, а также и трудовых казаков вызывали на Дону все более острое недовольство.

Опасаясь открытых выступлений трудового люда, атаман Денисов ходатайствовал в 1819 г. перед Александром I об учреждении в Войске комитета для составления нового Положения о Войске Донском под председательством атамана и четырех назначаемых им членов. Комитет был учрежден, но с назначением из Петербурга дополнительно еще двух членов: генерал-адъютанта Чернышева (от военного министерства) и действительного статского советника Болгарского (от министерства юстиции).

Однако предупредительные меры правительства оказались запоздалыми.

Движение крестьян не прекратилось ив 1819 г., а в 1820 г. произошло крупнейшее тогда по своим масштабам восстание крестьян Подонья-Приазовья (Подробности см. в основном, обильно документированном труде по истории восстания 1820 г.: И. И. Игнатович. - Крестьянское движение на Дону в 1820 г., Соцэкгиз, М., 1937).

К началу 1820 г. крестьяне сальских слобод Городищенской, Орловки, Несмияновой и некоторых других открыто вышли из повиновения властям и помещикам. Безуспешными оказались попытки Чернышева успокоить крестьян путем беседы с «ходоками». Крестьяне заявляли, что они будут повиноваться лишь «богу и государю». Помещики взывали о срочной помощи.

Тем временем волнения ширились не только по реке Сал, но стали проявляться и в других местностях, главным образом, на Миусе. В апреле объявили себя вольными и отказались повиноваться помещикам крестьяне крупных слобод Голодаевки (Мартыновки) и Елагинской (на Миусе). 1 мая 1820 г. войсковой атаман Денисов сообщал, что «ныне дух, толико противный общему покою, час от часу более распространяется». В Голодаевке, где проживало 1240 крестьян, они избили приказчика, самовольно сменили старосту и десятских и избрали новых. В некоторых сальских слободах крестьяне пытались обезоружить и избить казачьи команды, направленные на подавление волнений.

Правительство, напуганное широким развертыванием крестьянского движения, наделило находившегося тогда на Дону генерал-адъютанта Чернышева всей полнотой власти. В конце мая Чернышев с помощью войск (три казачьих полка при четырех пушках) приступил к жестокому усмирению «взбунтовавшихся» крестьян. В Орловке, Городищенской и других слободах начались массовые аресты и расправы. Кнутом, плетьми и розгами были наказаны десятки «зачинщиков», 28 человек было отправлено в Сибирь на поселение или на каторгу.

Но пока шло усмирение сальских крестьян, движение приняло массовый характер на Миусе. Объявляя себя вольными, крестьяне бросали господскую работу, кое-где соглашаясь лишь на временное несение двухдневной барщины. Центром движения стала слобода Голодаевка (Мартыновка), где установилась власть восставших крестьян и куда за советом и указаниями стали стекаться крестьяне из других слобод.

Восстание крестьян слободы Мартыновки в 1820 г.

Движение явно разрасталось в народное восстание. В слободе Нагольчинской крестьяне «завели себе порядок, избрали от себя голову, выборного, десятника и казначея». Крестьяне Мартыновки сзывали к себе на подмогу крестьян из других слобод и хуторов и те «в большом количестве из каждой слободы следовали в Мартыновку каждый с дрючьями... единственно для того, чтобы в большом их там собрании устоять на своей стороне, где уже, как дознано, находится с других селений до нескольких тысяч душ» (Из рапорта судьи Грекова от 31 мая 1820 г.; И. И. Игнатович. - Крестьянское движение на Дону в 1820 г., Соцэкгиз, М., 1937).

«Обуявшие крестьяне, - писал Чернышев Аракчееву, - всюду предались своевольству и, бросив господские и собственные свои работы, сливались в значительные толпы от 500 до 800 человек, и в таких партиях начали подходить к слободе Мартыновка».

Не имея возможности направить казачьи части в каждое помещичье имение или охваченный волнениями населенный пункт, генерал Чернышев советовал насмерть перепуганным помещикам «удаляться на время в близлежащие города».

Количество крестьян, собравшихся в Мартыновке, исчислялось в несколько тысяч человек. Здесь вожаками восстания была организована «общественная канцелярия», «особое собственное управление». Эта «общественная канцелярия» вела списки крестьян из селений, примыкавших к движению, поддерживала переписку с крестьянами других округов и уездов, сообщала им о положении дел и своих намерениях, размножала копии тех правительственных указов, в которых, как крестьяне были убеждены, говорилось в пользу их освобождения, предоставления им воли.

Для понимания характера восстания и решительности восставших важно отметить, что, готовясь к обороне, крестьяне усиленно вооружались дубинами, цепами, кольями, косами и т. д., вплоть до ружей. При этом восставшие пытались придать своей обороне организованный характер. Так, для охраны слободы Мартыновки выставлялись дневные и ночные караулы, в окрестностях слободы действовали разъезды.

31 мая к Мартыновне для усмирения восстания подошел из-под Новочеркасска лейб-гвардии Атаманский полк во главе с Кирсановым и генералом Иловайским 12-м; оба они были миусскими помещиками, крестьяне которых находились среди собравшихся в Мартыновке.

Крестьяне отказались слушать уговоры Кирсанова, а сотня казаков, пытавшаяся проникнуть в слободу, была вытеснена и спаслась бегством вплавь через р. Миус. Отступив от слободы, полк начал блокаду Мартыновки, но крестьяне, «по превосходству сил своих», часто отбивали шедшие в слободу обозы и очищали путь для крестьян, продолжавших стекаться к ним на помощь. Казацкие пикеты избегали вступать в стычки с крестьянами, после того как в одной из них был ранен офицер и два казака.

Движение перебросилось в Ростовский уезд (с. Лакедемоновка и др.), который по административному делению входил, вместе с Ростовом и Таганрогом, в Екатеринославскую губернию, но экономически и географически был тесно связан с Землею Войска Донского. В июле движение стало разгораться и в Бахмутском уезде.

Агитаторы из среды восставших призывали крестьян «держаться безбоязненно своего предприятия... до последней капли крови». В числе вожаков восстания были дворовые, закрепощенные за помещиками, - например, крепостной музыкант Тимофей Гречка был писарем «общественной («громадской») канцелярии».

Для разгрома центра восстания - Мартыновки - Чернышев сосредоточил под своим командованием значительные силы: 5 казачьих полков, Симбирский пехотный полк, 2 эскадрона лейб-гвардии атаманского казачьего полка и 6 пушек.

К утру 11 июня войска окружили Мартыновку. Наступила развязка. Восставшие решили держать оборону за низкой оградой местной церкви. Они отказались вступить в переговоры с посланными Чернышевым «парламентерами».

Проникнув с крупными силами войск в слободу, Чернышев пытался уговорить крестьян, собравшихся у церкви, выйти в поле и разойтись по селениям. В ответ на это крестьяне упорно твердили, что у них имеются указы о воле и что, кроме государя, никто над ними не властен.

Чернышев пустил в ход военную силу. Решительным натиском пехота выбила крестьян из ограды и начала разоружать их. Попытки восставших остановить натиск солдат, оказывая сопротивление, не имели успеха. В критический момент восстания крестьяне не проявили необходимой стойкости и выдержки, согласованности действий, упорства.

Победителем из короткой схватки вышел, конечно, Чернышев. Сам усмиритель утверждал, что дело обошлось без кровопролития. Это свидетельство генерала Чернышева, очевидно, не соответствует действительности, так как он в своем донесении даже не упомянул о имевшем место факте стрельбы картечью по восставшим.

Когда движение пошло на убыль, Чернышев начал убеждать крестьян смириться и раскаяться. Но из 4000 арестован