Подонье-Приазовье в составе Российской империи в XVIII веке

Годы царствования Петра I явились периодом существенных изменений в жизни донского казачества, временем дальнейшего и притом быстрого ограничения его былых прав и вольностей.

Укрепляя русское национальное государство, расширяя его владения, пробивая себе дорогу на юг, к Азовскому и Черному морям, Петр не мог мириться с существованием казачества как более или менее самостоятельной и относительно независимой от центральных властей организации.

Подобно своим предшественникам по царскому престолу, Петр делал ставку на верхушку казачества с той, однако, разницей, что он отвергал мысль о сохранении за ней каких-либо особых прав и привилегий. Во всей массе казаков Петр видел подданных своего государства, судьбой и жизнью которых он привык распоряжаться безраздельно и безоговорочно. То, что Дон являлся местностью, где находили приют и убежище беглые крепостные и, вообще, многие недовольные политикой Петра, еще больше заставляло его относиться к Дону настороженно, бдительно и побуждало его навести здесь «порядок», прибрать казачество к своим рукам.

Положение осложнялось и тем, что как раз при Петре I на Дон вновь хлынул из различных областей России широкий поток беглых людей, в первую очередь, - крепостных крестьян, затем - посадских, а также мелких служилых и «работных» людей, стрельцов, раскольников и иных. Бежали на Дон и люди, мобилизованные правительством на строительные работы.

Казачьи городки по верхнему течению Дона были переполнены беглыми, которые еще совсем недавно влачили на себе ярмо крепостной неволи, административного произвола, многочисленных и непосильных повинностей. Казачья голытьба вместе с вновь приходящими крестьянами, беглыми стрельцами, солдатами, раскольниками по-прежнему (как и в дни восстания Степана Разина) представляла собой огромную массу недовольных, готовых каждую минуту выступить против диктатуры крепостников, против феодального гнета.

Оседая в верховьях Дона, беглые увеличивали население существовавших казачьих городков и закладывали новые городки и селения. При этом верхи казачества предпочитали скрывать действительные данные о численности городков и населения в них отчасти потому, что домовитые казаки пользовались дешевым трудом беглых и не стремились облегчить московскому правительству поимку и насильственный возврат беглецов.

Тот факт, что казаки скрывали от Петра действительное количество жителей городков, подтверждается отчетными донесениями представителей правительства, посланных на Дон с целью установить места нахождения корабельного и строевого леса. В этих донесениях содержались также сведения о казачьих городках, расстоянии между ними и числе жителей в них: «от Арлова городка до Раздоров городка... водою от городка до городка версты с полчетверти. В нем станичных казаков двадцать один»... В Арпачинском городке - «казаков двадцать девять; в Усть-Медведицком городке - сто тридцать пять человек. А писаны... по словам станичных атаманов и казаков» (Материалы к истории Войска Донского, СОВДСК, вып. XII. Новочеркасск, 1914).

Трудно представить себе, что в таких городках как Раздоры, Усть-Медведицкий проживало лишь от 20 до 150 казаков. Сведения эти явно преуменьшены и в лучшем случае имеют в виду только старожилых казаков, а не все казачье и связанное с ним население городков и прилегающих к ним местностей.

Что касается числа городков на Дону, то ко времени булавинского восстания 1707-1708 гг. на Дону и его притоках - Сев. Донце, Хопре, Медведице, Бузулуку - было зарегистрировано 127 городков, из них 68 - в верховьях Дона. Только на одном Хопре в 1708 г. насчитывалось 26 городков, тогда как в 1674 г. здесь упоминалось лишь 8. По сведениям представителей самого правительства, если «не в давных летах (в казачьих верховых городках) было человек по двадцати и по пятнадцати», то в 80-х годах XVII в. в тех городках проживало человек по 200 и по 300 (из указа князя В. В. Голицына). О возникновении многих городков на Дону именно в конце XVII - начале XVIII вв. свидетельствовал в 1707 г. и князь Юрий Долгорукий.

«Новоприходцы» упорно нарушали давнюю традицию казачества - «на Дону пашни не пахивать и хлеба не сеивать» - и они, как говорит один из документов, «живут самовольством и пашут на Хопре и по иным речкам хлеб».

По мере того, как помещики и монастыри осваивали на юге новые земли, границы южных окраин русского государства отодвигались все ниже и ниже, врезаясь клином в земли былого «Дикого Поля», освоенные казачеством, и это в свою очередь накаляло и без того напряженную обстановку.

Примером сказанного может служить история с боршевским монастырем, которым владели донские казаки. В 1686 г. он был отобран у казаков и на правах вотчины передан эпископу Митрофану Волошинскому, что вызвало длительную, но безуспешную для казаков тяжбу за монастырские земли (Воронежские акты, кн. первая, Воронеж, 1851, стр. 46 (№ XVI)). Такую же тяжбу вели с епископом тамбовским казаки Григорьевской, Беляевской, Пристанской и других станиц за былые казачьи земли по рекам Хопру и Савале.

В 1698 г. для охраны пути в сторону «перевалки» с Дона на Волгу, а также для того, чтобы держать в повиновении донское казачество и наблюдать за ним, Петр I учредил правительственный форпост в районе реки Камышинки - Дмитриевск.

О том, что при Петре I в народе еще были живы представления о донской вольнице как о силе, всегда готовой к выступлению против крепостников, свидетельствуют, в частности, высказывания арестованного 23 февраля 1697 г. по обвинению в противогосударственных замыслах Ивана Цыклера, полковника стрелецкого Стремянного полка, видного участника стрелецкого движения 1682 г.

Будучи назначенным 12 ноября 1696 г. в Азов и усматривая в этом ссылку для себя, Цыклер говорил близким ему людям, что он поднимет восстание среди донского казачества, которое, в дополнение ко всему, якобы было недовольно выданной за взятие Азова наградой. «Как буду на Дону у городового дела Таганрога, - утверждал Цыклер, - то, оставя ту службу, с донскими казаками пойду к Москве для ее разорения и буду делать то же, что и Стенька Разин... Будет от того разорение великое, и крестьяне наши и люди все пристанут к нам». 4 марта 1697 г. Цыклер был четвертован (М. М. Богословский - Петр I, т. 1-й).

О существовании среди казачества оппозиционных настроений свидетельствует также «дело азовского старца Дия», о котором сообщает акад. М. М. Богословский («Дело азовского старца Дия», в кн. М. М. Богословского «Петр I», Материалы для биографии, под ред. проф. В. И. Лебедева» т. III).

Старец Дий (в мире - Дорофей Щербачев) был монахом азовского Предтечева монастыря. В декабре 1698 г. Пушкарский приказ в Москве начал следствие по делу Дия, обвиняемого в преступной противоправительственной агитации в Азове, за что он был по окончании следствия «по указу великого государя за его воровство кажнен смертью».

Находясь в Черкасске, Дий слышал рассказы побывавших в Москве казаков о расправе Петра со стрельцами. Вернувшись в Азов, он передал эти разговоры расквартированным здесь стрельцам, сопровождая слышанное в Черкасске своими комментариями: «стрельцов всех бранил матерны и говорил возмутительные и непристойные слова: уж де вашу братью стрельцов четыре полка, которые зимовали в Азове, всех порубили, а всё де и достальных всех немцы порубят, а вы де не умеете за себя и стать. Хотя де вы за себя не стоите, а донские казаки давно готовы!». Если верить пыточным показаниям одного из арестованных по делу Дия, в Азове нашелся и некий «неведомый человек», говоривший: «нечего в кулак шептать, говорят въявь, хотят (стрельцы и казаки) и до большого добраться!».

«Большой» - это Петр I.

Все говорит о том, что в конце XVII века на Дону было немало людей, готовых поднять подобное разинскому восста­ние. На Дону продолжало жить не только имя Степана Разина, но были живы еще и участники восстания, вроде старика Парфена Тимофеева в Азове, который «ходил с ним же, Стенькою, обжечши шест, будто с копьем», и теперь еще, в 1698 г. похвалялся, что «еще де он, Парфенко, на старости тряхнет!».

Дон долгое время являлся районом, куда стекались гонимые правительством раскольники, основывавшие здесь, в укромных местах, свои скиты (Раскольники - участники религиозного движения в России (под названием «Раскол»), возникшего в половине XVII в. и объединившего, под религиозной формой, протест различных классовых групп против политики феодально-крепостнического централизованного государства. Поводом к расколу явились т. н. никоновские реформы, создавшие необходимую укрепившемуся самодержавию централизованную церковную организацию вместо массы разрозненных феодальных «мирков». Основную массу раскольников составляло крестьянство, протестовавшее против усиления крепостничества и налогового гнета). Жгучая ненависть раскольников к официальной церкви и поддерживающим ее властям нередко придавала выступлениям раскольников антикрепостнический характер и сливалась с бунтарскими настроениями беглых крестьян, голутвенного казачества. В глазах правительства селившиеся на Дону раскольники были «воры и разбойники и церкви божий противники», намеревавшиеся «учинить в Московском государстве мятежи и нестроение и всякое разорение». Правительство предписывало атаманам, казакам и всему войску Донскому арестовывать раскольников и доставлять их в Черкасск.

В 1688-89 гг. произошел «бунт» раскольников, живших по р. Медведице. Они же активно действовали на Дону при царствовании Петра I, возбуждая ненависть по адресу «царя-антихриста» и накаляя еще больше антикрепостнические настроения широких масс казачества (Подробно см. В. Г. Дружинин. - Раскол на Дону, СПБ, 1889). В дополнение ко всему, сюда примешивалась ненависть к иноземцам, ведавшим в Азове, по поручению властей, тяжелыми работами по сооружению крепости. «В Москве житья нет от бояр, а в Азове - от немцев; в воде черти, а в земле черви», «кабы пихнул его (иноземца) в ров, то бы и почин пошел» - подобные поговорки имели на Дону широкое хождение. К 1701-1703 гг. относятся такие заявления, имевшие хождение на Дону: «Теперь нам на Дону от государя тесно становится; как он будет к нам на Дон, - мы его приберем в руки» и пойдем «рубить бояр».

У стрельцов были свои счеты с Петром, у казаков - свои; различно было социальное положение тех и других, различны были и источники их недовольства властями. Но достаточна было пребывавшим! на Дону стрельцам оказаться в опале, в положении гонимых, чтобы возбудить к себе симпатии и сочувствие казачества, и в первую очередь - казачьих низов (Говоря об оппозиционности казачества, следует подчеркнуть (и для рассматриваемого периода Петра I и для последующей истории казачества), что проявление робких оппозиционных настроений казачьих верхов отнюдь не было равнозначно оппозиционности широких масс голутвенного казачества: различны корни и несоизмерима глубина оппозиции верхов в низов казачества к петровским преобразованиям).

Характерно отношение казачества к петровским преобразованиям в быту (бритье бород, ношение одежды иноземного покроя). Известно, что при всем положительном значении проводимых Петром основных государственных реформ, он порой перегибал палку в сторону ненужной «иноземщины». Заимствуя для нужд России, в интересах ее экономического и военного развития, опыт Западной Европы, Петр воспринимал, наряду с лучшими, также худшие стороны так называемой европейской цивилизации. Распространение среди дворянства нерусских имен, ношение неудобных камзолов и другой западной одежды, засорение русского языка иностранными словами - все это отрицательно влияло на русскую культуру и вело к слепому преклонению перед иностранщиной.

В 1705 г. донской станичный атаман Савва Кочет, принося Петру благодарность за его «милости» Войску Донскому, говорил: «Мы взысканы твоею милостию паче всех подданных; до нас не коснулся твой указ о платье и бородах.

Мы носим платье по древнему своему обычаю, которое кому понравится: один одевается черкесом, другой - калмыком, иной - в русское платье старинного покроя, и мы никоего нарекания и насмешки друг другу не делаем; немецкого же платья никто у нас не носит и охоты к нему вовсе не имеем, кроме разве на то будет царское изволение» (Донские Дела; цит. по «Статистическому описанию земли донских казаков», стр. 114; см. также - «Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях», сост. Сухоруковым). «Русская старина», СПБ, 1824).

Политика Петра I, сопровождавшаяся усилением крепостничества на Руси и жестокими мерами, направленными к подчинению донского казачества власти царя, вызвала очередной взрыв народного негодования, нашедшего свое выражение в восстании крестьян и казаков под руководством Кондратия Булавина.

Все усиливавшееся при Петре бегство крестьян на Дон создавало серьезную угрозу феодально-крепостному землевладению. Помещики подавали Петру I огромное количестве челобитных о сыске и возвращении беглых крестьян. В связи с этим положение на Дону обострялось с каждым днем. Петр I со свойственной ему решительностью принял ряд суровых мер к сыску и возвращению беглых помещикам.

На Дон были направлены специальные чиновники для розыска беглых крестьян; на свободные рыбные промыслы в устьях Дона и по морскому берегу царские власти налагали запрет; запрещалась порубка лесов.

Возложив на казаков обязанности по обслуживанию почтового тракта между Воронежем и Азовом (через Черкасск), Петр, основываясь на этом, потребовал верховые донские городки казаков переселить за реку Сев. Донец по дорогам к Азову с тем, чтобы уничтожить городки по Хопру, Медведице и другим верховым рекам. Указ Петра о переселении выполнялся неохотно, медленно, и указанные городки продолжали служить местами сосредоточения беглых людей. На адресованные Войску категорические требования Петра следовали ответы, что неугодные царю городки заселены, мол, «из разных городков старожилыми казаками, а не вновь пришлыми русскими людьми» и «таких беглых от работ и всяких русских людей... сыскано малое число и тех всех выслано в Русь по-прежнему».

Произвол и жестокость царских сыщиков, посылавшихся для возврата беглых, подготовляли почву для восстания. Появление же на Дону карательной экспедиции князя Юрия Долгорукого, отличившейся особенной свирепостью, явилось последней искрой, которая вызвала пламя восстания.

Прежде всего, князь Долгорукий приступил к высылке беглых. На первых порах им было выслано 3 тысячи человек, по отношению к которым принимались самые крутые меры. Глухой ропот по адресу Долгорукого шел по всему Дону, и ненависть к нему все более росла. В октябре 1707 г. отряд Долгорукого дошел до Шульгинского городка, что на реке Айдаре, впадающей в Сев. Донец, и расположился на ночлег.

В Шульгинском городке было особенно много новоприбывших беглых. Здесь и начались события, связанные с восстанием Булавина. В ночь на 9 октября - группа казаков, во главе с атаманом Трехизбянского городка Кондратием Булавиным, напала на Юрия Долгорукого и его приближенных и убила их.

С ликованием встретил Дон убийство Долгорукого. Испугавшись последствий, верхи казачества, во главе с атаманом Лукьяном Максимовым, организовали преследование Булавина.

Булавин бежал в Сечь, где призывал запорожских казаков «приступить к бунту», бил челом «перед кошевым, во всем войске в Кругу... что они, донские казаки, хотят иттить на Русь, а их, запорожцев, просят на вспоможение для того, что в Руси их, казаков, ругают и живут не в благочестии».

Подробных биографических данных о Булавине до нас не дошло. Известно, что в начале XVIII в. он был станичным атаманом Трехизбянского городка близ г. Бахмута, принадлежал к среде старожилого казачества верховьев Дона. Арестованная жена Булавина показала: «Родилась на Дону, а муж живал в Чугуеве». Булавин не имел никакого образования, едва умел подписываться.

Вскоре после бегства в Запорожье Булавин со своими сторонниками расположился в верховьях Кальмиуса, куда к нему съезжались «охотники», «шатких людей число не малое». В марте 1708 г. Булавин появился в Пристанском городке на р. Хопре, явно рассчитывая пополнить свои силы за счет жителей верховых городков и районов Тамбова-Козлова-Воронежа, которые к этому времени под влиянием агитации сторонников Булавина уже были охвачены восстанием.

Началось оно в дни, когда Петр I вел длительную войну со Швецией. Страна время от времени переживала крестьянские волнения и восстания национальных меньшинств Поволжья - башкиров, татар и других. Положение на Украине, на Тереке было неустойчиво. Вся страна представляла собою кипящий котел.

Население верховых городков восторженно приветствовало восставших. Булавин со своими сподвижниками свершал быстрые передвижения. Во все городки по Дону и Хопру шли приказы Булавина «быть готовым конным и оружным». Центром восстания оставался Пристанский городок, куда со всех сторон стекались люди, присоединявшиеся к восставшим. Булавин созвал в; этом городке круг и, изложив цели восстания, заявил своим сторонникам: «Если своего намерения не исполню, то отрубите саблей голову».

К Булавину начали приходить беглецы из Руси. Из царских полков бежали к нему солдаты. К восставшим присоединялись татары, башкиры и другие угнетенные народы Поволжья. Булавин одержал ряд побед над царскими войсками.

Решившая остаться верной правительству, казачья верхушка во главе с атаманом Лукьяном Максимовым собрала все свои силы. На реке Песковатке Булавин нанес поражение отряду атамана Максимова и азовских солдат. Весть о победе еще более воодушевила восставших. Булавин осадил Черкасск, являвшийся сильной крепостью с 51 пушкой. 1 мая 1708 г. произошло восстание голытьбы в самом Черкасске и его предместьях, и город перешел в руки осаждавших. Шесть наиболее знатных старшин и войсковой атаман были казнены Булавиным. Церковную казну он конфисковал, а деньги распределил среди восставших.

9 мая 1708 г. Булавина избрали войсковым атаманом. На кругу он предложил немедленно приступить к взятию Азова.

Петр I понял, что события на Дону принимают явно угрожающий характер: ясно было, что вспыхнуло новое и при том крупное восстание казаков и крестьян. Нельзя было терять ни минуты. Правительство спешно объявило мобилизацию дворян-крепостников. Во главе 32-тысячной карательной армии был поставлен брат убитого Юрия Долгорукого - майор гвардии Василий Долгорукий. Принимая во внимание, что в начале русско-шведской войны русская армия насчиты­вала всего 40 тысяч человек, легко понять, какие крупные для того времени силы бросил Петр на подавление восстания.

Уже в этот момент, несмотря на ряд успехов восставших и быстрый рост их численности, силы Булавина начали подтачиваться явлениями, характерными для всех крестьянских войн. Среди восставших отсутствовало единство действий. Зажиточные казаки, испугавшись размаха восстания, отходили от Булавина на сторону правительства (На первых порах к Булавину стала присоединяться по-своему недовольная вмешательством Петра в жизнь казачества некоторая часть зажиточных казаков, но очень скоро, напуганные классовым характером и остротой восстания, «домовитые» казаки стали стремиться принести «повинную» царскому правительству и загладить свои перед ним прегрешения). Голытьба требовала от своего атамана «перебить зажиточных казаков и старшин и разграбить их имущество». Разногласия среди восставших расстроили первоначальные планы Булавина. Черкасск был наводнен заговорщиками против него. Агенты Азовского губернатора, потаенно действуя среди восставших, пробирались даже в штаб Булавина. Сам Булавин проявил колебания и не решился принять строгие меры, против заговорщиков.

В результате подходящий момент для похода на Азов был упущен. Запоздавшее выступление Булавина не встретило поддержки в Азове. Находившиеся там работные люди и ссыльные, запуганные угрозами азовского губернатора Толстого, не оказали помощи Булавину, и взять Азов ему не удалось.

Тем временем войска Долгорукого приближались к Черкасску. Булавин, готовясь к обороне, раздробил и распылил свои силы и этим еще более усугубил ошибки. Зажиточное казачество, использовав благоприятную для себя обстановку, напало на Булавина, застигнув его в курене, в котором он жил. Булавин геройски защищался. Курень обстреливали со всех сторон. Видя полную безнадежность своего положения, вожак восставших 5 июля 1708 г. покончил самоубийством. В донесении царю азовский губернатор сообщал: «Голова Булавина прострелена знатно из пистоля влево в висок».

Самоубийство Булавина вызвало огромную радость в правительственных кругах. В Москве были отслужены торжественные молебны. В царской ставке в Горках происходила пушечная стрельба. Знать ликовала.

Со смертью Булавина восстание еще не кончилось, но армия Долгорукого все сильнее теснила восставших, продвигаясь степью к Черкасску. По приходе Долгорукого в Черкасск новый войсковой атаман Илья Зерщиков со старшинами «пали на землю и просили прощения».

29 июля происходило целование креста: «не бунтовать, к возмущению никого не прельщать». В Черкасске на майдане (центральной площади) казнили до 200 булавинцев; тело же Булавина рассекли на части и насадили на колья.

В октябре 1708 г. под Донецким городком и у Решетовой станицы были разгромлены крупные отряды булавинцев под командованием Голого и Колычева. Булавинское восстание закончилось.

Морем крови залило московское правительство донскую землю. Петр I лично давал указания Долгорукому, как лучше «сей огонь», т. е. восстание, потушить. Царские каратели Долгорукий, Хованский и другие «многие казачьи городки взяли и выжгли и вырубили все без остатку». Тысячи восставших, были казнены или сосланы на каторгу. Свыше десяти тысяч голутвенных казаков было убито. Расправы не избегли жены, матери и дети восставших. Воевода Апраксин оставлял стариков и детей на голодную смерть в разрушенных и опустевших городках.

Для уяснения подлинного характера восстания Булавина чрезвычайно важны дошедшие до нас документы, относящиеся к руководителям восстания - Булавину, Драному, Некрасову, Голому, Хохлачу, Беспалому, Лоскуту. В своих воззваниях Кондратий Булавин в качестве классовых врагов восставших крестьян и казаков прямо называл князей, бояр, прибыльщиков и других «худых людей». В гневном письме на имя царя Петра I Булавин жаловался, что он увидел на Дону «за атаманом и старшинами многие неправды».

Основной движущей силой восстания являлись закрепощенное крестьянство, донская казачья голытьба, многочисленные работные люди, стрельцы, солдаты, отчасти - разоренная мелкая буржуазия городов. Прогрессивный характер булавинского восстания несомненен. Правда, по времени оно совпало с вторжением шведской армии на Украину и, происходя на территории не столь уж далекой от театра военных действий, не могло не ослабить тыла русской армии. Но не в этом основное. Важно, что восстание было направлено не против реформ Петра I, а против феодально-крепостнической системы, которая как раз и тормозила экономическое и культурное развитие России.

Булавинское восстание и все связанные с ним события развертывались в основном на территории Войска Донского или Азовской губернии (Образование Азовской губернии связано с проведенной Петром Г губернской реформой, положившей начало новому административному районированию страны. 18 декабря 17С8 г. Петр I указал: «Для всенародной пользы учинить 8 губерний и к ним росписать города» (Полное Собрание Законов, том IV, § 2218). Азовская губерния включала в свой состав (если исходить из административного, губернского деления России, существовавшего перед Октябрьской революцией 1917 г.): Тамбовскую, Воронежскую, восточную половину Харьковской губерния и Земли Войска Донского). Но они, вместе с тем, значительно выходили за рамки этой территории. Под влиянием и в связи с восстанием казачества на Дону вспыхивало крестьянское движение в других местностях. В 1708 г. в это движение были вовлечены Поволжье, часть Украины, в том числе и Запорожье. Булавин взывал о помощи к казачеству терскому и запорожскому, искал мирных отношений с кубанскими мурзами, а булавинцы пробирались в уезды Борисоглебский, Козловский, Тамбовский и другие, заставляли трепетать комендантов и воевод за судьбу Саратова, Казани, Мурома, Нижнего Новгорода. Отдельные отряды «воровских людей» из крестьян вели партизанские действия в Тверском, Новоторжском, Галицком, Смоленском и Вяземском уездах. В общей сложности в 1708 г. восстания крестьян происходили в 43 уездах центральных и западных районов России. Были волнения и среди населения некоторых городов.

После подавления восстания на Дону и гибели Булавина его сподвижники еще продолжали действовать в различных районах страны. Крестьянские волнения происходили и в 1710 г., но так как они были неорганизованными, разрозненными, не связанными между собой, их беспощадно подавляли одно за другим.

Среди атаманов, продолжавших борьбу после гибели Булавина, особо следует выделить атамана Игнатия Некрасова. Волевой, энергичный, бесстрашный, он возглавлял на Волге отряды бурлаков, казаков, «кабацких ярыжек», пытался овладеть Саратовом. Его отряд был одним из наиболее опасных для правительства.

После разгрома основных сил восставших, смерти Булавина и расправы в Черкасске над его соратниками была сделана попытка заставить Некрасова покаяться и услужить властям поимкой на Волге булавинского атамана Павлова. Некрасов не только ответил отказом, но грозил идти на Черкасск, мстить казачьей верхушке и представителям царских властей.

Текст 'Прелестного письма' (воззвания) сподвижника Булавина - атамана Голого

Некрасов и Павлов осадили Царицын и взяли его. Здесь среди них возникли разногласия. «Природный» казак Некрасов стремился идти на Дон, атаман бурлаков Павлов настаивал идти на Астрахань и в Каспийское море. Договоренности достигнуто не было, и Некрасов вернулся в родной казачий городок Голубых, где пытался организовать отпор царским властям, призывая всех сторонников Булавина идти на сбор в городок Есаулов. В августе 1708 г. войска Долгорукого овладели Есауловом: Некрасов с отрядом в 2000 человек ушел на Кубань и на протяжении 1709-1710 гг. продолжал совершать оттуда смелые набеги, причинявшие немалое беспокойство правительству.

Насколько действия некрасовцев тревожили царские власти, можно видеть из письма Петра I Апраксину от 30 апреля 1709 года:

«Понеже имеем здесь (в Таганроге) ведомости... что оной вор (Некрасов) отправил от себя... вверх по Дону казаков полторы тысячи человек, того для извольте быть осторожны... дабы оные воры чего не учинили. А донским казакам также приказал здесь, чтобы они за теми ворами смотрели по Дону».

Покончив с булавинским восстанием, Петр с еще большей решительностью повел политику ликвидации остатков независимости Дона. Ее продолжали и преемники Петра на русском престоле.

С проведением этой политики связана и ликвидация выборности атаманов Войска Донского.

Фактически выборное начало было нарушено уже сразу после подавления булавинского восстания. После Лукьяна Максимова по указанию Петра в бессменные войсковые атаманы был поставлен Петр Ромазанов. Но Войско еще продолжало бороться за свои давние «демократические» права. По смерти Ромазанова (1715 г.) Войско Донское избрало атаманом Василия Фролова (сына Фрола Минаева). Петр не спешил высказать свою волю по этому вопросу и только 26 фев­раля 1718 г. царь повелел Фролову быть войсковым атаманом, дав при этом очень характерную формулировку: «по выбору всего войска, впредь до указу». После смерти Фролова в 1723 г. Войско сделало последнюю попытку избрать на кругу атамана в лице старшины Ивана Матвеева. Но Петр не утвердил результатов выборов и указом от 9 июля 1723 г. назначил войсковым атаманом на Дону Андрея Лопатина. Преемник Лопатина Иван Фролов именовался в переписке уже не иначе, как наказной атаман.

В 1738 г. последовал указ императрицы Анны Ивановны правительствующему сенату о том, что старшина Данило Ефремов всемилостивейше жалуется в чин войскового атамана, а на Дон была направлена грамота с указанием: «пожаловали мы Войска Донского старшину Данилу Ефремова... к оному Войску Донскому настоящим войсковым атаманом».

В 1754 г. круг потерял право также на избрание старшин, и звание это, как и звание атамана, обратилось в жалуемый правительством чин. Правда, круг еще и впоследствии выбирал есаулов и дьяка, но при наличии наказного атамана выборы все более и более превращались в пустую формальность.

В 1775 г. атаманом был назначен отличившийся при поимке Пугачева Алексей Иловайский, причем Иловайского как атамана повелено было «считать в сей степени против 4-го класса чинов армии».

Так, шаг за шагом, царизм лишал казачество его былых прав.