На страже родной земли
Необъятные просторы Дикого поля кутались в густые травы. Ковыль и катран поднимались в пояс человеку, а бобовник, вишенник и дереза, невысокие, но густые, образовывали массивы непролазных кустарников. Степь кишела змеями, во множестве водились дрофы, зайцы, доисторические байбаки.
В Подонье и Приазовье обитали дикие козы и сайгаки, туры и тарпаны, волки и лисицы. Прекрасные пастбища южных степей манили в свои просторы орды кочевников с востока.
По берегам рек, луговым низинам Дикого поля ютились кибитки кочевников. От Бакаева шляха, что начинался у Сейма недалеко от Рыльска и Путивля, от Быстрой Сосны и до самого Сурожского моря и берегов Дона ковром лежала седая ковыльная степь. Летом по ней гуляли горячие ветры - суховеи, зимой нависали вьюги, со стоном вскипали бураны и вихрями кружили снежную пыль. А ранней весной и поздней осенью в оголенных бурьянах, кустарниках терновника, шиповника пели на все лады неистовые ветры. Сурова и неприветлива степь в непогоду, и только в майскую пору степь спокойно-величава и даже ласкова в своем праздничном наряде. В степях, по берегам рек и озер среди кочевников жили и русские.
Южные степи от Волги до низовий Днепра, от верховий Северского Донца до Приазовья и Черноморья в период господства татар опустели. По их обширным просторам рыскали кочевники. Они нападали на торговые караваны, переселенцев, путешественников и грабили их. Изредка встречались небольшие группы бродников, живших по берегам рек и занимавшихся рыбной ловлей и охотой. По свидетельству голландского монаха Рубруквиса, бродники постоянно враждовали со степняками-кочевниками.
Большой интерес представляет описание пути из Москвы в Константинополь, сделанное русским церковным сановником Игнатием Смольянином. В его путевых заметках рассказывается и о Нижнем Доне: «Нельзя вообразить ничего унылее сего путешествия. Везде голые, необозримые пустыни: нет ни селения, ни людей; одни дикие звери, козы, лоси, медведи, волки, выдры, бобры смотрят с берега на странников, как на редкое явление в сей стране; лебеди, орлы, гуси и журавли непрестанно парили над нами. Там существовали некогда города знаменитые, ныне едва приметны следы их...
Оставив за собою реки Червленный Яр, Битюг и Хопер... миновали мы устье Медведицы и других рек... Саркел - город древний, а ныне только развалины. Тут в первый раз на обеих сторонах Дона показались татары... и бесчисленное множество их скота: овец, коз, волов, верблюдов, коней. Таким образом, проплыв еще... мы накануне Вознесения достигли Азова, города фряжского...» (Н. Карамзин. История государства Российского, т. V. М., 1903).
Из описания Смольянина видно, что к концу XIV века от Саркела остались только развалины. В результате монголо-татарского нашествия на юге разрушены многие города и поселения, и только позже некоторые из них ожили вновь.
Интересен путь исторического развития Азова. С 1067 года этот город стал называться Азупом. Азов видел много великих и малых событий. Он был свидетелем грозных походов на половцев киевского князя Владимира Мономаха и неудачного похода в половецкую степь новгород-северского князя Игоря Святославича.
В сентябре 1395 года татаро-монголы под предводительством хана Тимура тучей нахлынули на Дон, а потом устремились к Азову. Войска Тимура с трех сторон окружили азовскую крепость. Азов пал, а вместе с ним пала и генуэзская фактория - Тана. В Азаке - так назвали татары Азуп (Азов) - и Тане господствовали татарские князьки.
В период господства Золотой орды населенные пункты в степях встречались очень редко. Крупнейшими из них были Сарай-Берке в низовьях Волги, близ нынешнего Волгограда, Сарай-Бату недалеко от современной Астрахани и торговый город Азак, расположенный в низовьях Дона. Рядом с ним находилась Тана. Наиболее раннее упоминание о ней относится к концу XII века, когда между Венецией и Трапезундским царством был заключен договор, по которому Венеция имела право выделять своего консула в Тану. Отправлявшимся в Тану венецианцам и генуэзцам выдавались дожами (Титул глав Венецианской и Генуэзской республик) метрополий специальные документы.
Танская фактория имела большой двор площадью около 3 тысяч квадратных метров, огороженный высокой каменной стеной с башнями и бойницами. Во дворе находились товарные склады, казармы для генуэзских стражников - копейщиков и стрелков. Въезд во двор тщательно охранялся, а крепкие дубовые ворота фактории были обшиты толстыми листами железа.
Перед воротами находился торговый рынок. Татары для обмена на товары доставляли сюда скот, шерсть, кожу, конские хвосты. В Тану приезжали и маджарские купцы. Они привозили ковры, шелк, золото, серебряные украшения, драгоценные камни. Из окрестных мест на рынок в Тану доставлялись мед, воск, хлеб, сыр, коровье масло. Здесь же продавали и рабов, в том числе и русских, угнанных в неволю.
В XIV веке Тана являлась крупнейшим торговым пунктом, имевшим чрезвычайно большое экономическое значение для Венеции и Генуи. Она лежала на торговом пути между Европой и Азией. В Тану через Среднюю Азию поступали товары из Индии, Ирана и других стран. Она вела обширную торговлю с Маджарами (городом, находившимся недалеко от нынешнего Ставрополя), с Москвой, Хаджитарханом (Астраханью) и поддерживала торговые связи со среднеазиатским городом Ургенчем. Основными предметами вывоза из Таны являлись пшеница и азово-донская рыба. Огромные прибыли получали генуэзцы от продажи икры.
Татарская знать была заинтересована в развитии торговли и поэтому покровительствовала генуэзским и венецианским купцам, щедро одаривавшим татарских князьков. Тана и Азак вели оживленную взаимную торговлю. Генуэзцы и венецианцы закупали у татар большое количество скота и отправляли его через Польшу и Трансильванию в Италию.
Венецианец Иософат Барбаро, проживший в Тане 16 лет, в своих сочинениях подробно описывает эти торговые отношения, а также сообщает о том, что итальянцы занимались рыбным промыслом и охотой на дичь. Путешествуя по Дону, он собрал много интересных сведений о Тане и донских степях, которые «граничат с востока с рекою Эрдилем, иначе называемой Волгой, с запада - Польшей, с севера - Русью, а с южной стороны, обращенной к Большому морю (Черное море), - Аланией, Команией и Хозарией. Все эти области находятся на берегу Забакского моря (Азовское море) или Меотийских болот. Алания заимствовала имя свое от народа Аланского...
Народ сей, исповедовавший христианскую веру, был истреблен и выгнан из жилищ своих татарами. Страна их покрыта горами, реками, долинами и в ней встречается весьма много искусственных земляных насыпей - без сомнения, надгробных памятников. На вершине каждой из таких насыпей положен огромный, насквозь просверленный камень, в отверстие коего вставлен крест, также сделанный из камня» («Хрестоматия по истории Подонья и Приазовья»).
Рассказ Барбаро о существовании у алан каменных надмогильных крестов подтверждается археологическими находками в низовьях Дона. Например, в западной части города Аксая на территории Кобякова городища во время археологических раскопок (1954 год) обнаружен большой каменный крест аланского происхождения. Ныне он хранится в краеведческом музее Аксайской средней школы № 2.
После нашествия Тимура Тана пришла в упадок, а в 1475 году, когда Азовом овладели турки, прекратила свое существование.
В первой четверти XVI века на просторах Дикого поля стали появляться ватаги русских казаков (Беглец, легко вооруженный вольный человек). В XV-XVI веках в Московском государстве шел процесс закрепощения крестьян. Притеснения и гнет помещиков доводили крепостных до отчаяния. Крестьяне бежали в южные степи, на Дон, где становились вольными, независимыми людьми - казаками.
На Дон бежали подневольные из Московского государства, Польши, Литвы и других земель. Сюда уходили не только крестьяне, но и ремесленники, бурлаки, посадские люди, стрельцы.
Много поэтических легенд и сказаний сохранил народ о казачьей вольнице. Так, например, существует легенда об Иштереке, его дочери Султанет и вольных людях, предводительствуемых Сары-Азманом на Дону. В ней говорится, что в давние времена по прикумским степям кочевал со стадами скота и табунами лошадей ногайский князь Иштерек. Много у него было жен, но ни у одной из них не рождались дети. Наконец от русской полонянки появилась у Иштерека дочь, которой дали имя Султанет. Мать ее вскоре после родов умерла, и за дочерью Иштерека стали ухаживать десятки мамок и нянек, кормили ее кумысом и козьим молоком. Когда Султанет стала взрослой, она тяжело заболела. День ото дня она увядала. Иштерек созвал всех знахарей и обещал дать сотни овец и лошадей за спасение любимой дочери. Много приходило лекарей, но ни один из них не мог вылечить Султанет. Однажды странствующий старик посоветовал Иштереку отвезти дочь на Дон: там есть два ключа Ак-су и Карасу. В Карасу (Черный мертвый ключ) надо выкупать больную, а из Ак-су (Белый живой ключ) - напоить ее живой водой.
Для любимой дочери Иштерек готов был сделать все и поэтому отправился со своим кочевьем в дальний путь - на Дон. Быстро он передвигался по степи, переплыл семь больших и малых рек... Наконец добрался до берегов Дона и послал своих лучших людей разыскать целебные ключи. Долго бродили посланцы Иштерека по левому берегу Дона, но заветных ключей отыскать не смогли. Когда посланцы Иштерека возвращались к становищу, они встретили дряхлого старца и доставили его к шатру князя. Старик был высокого роста, закутан в звериные шкуры, бос и без шапки. Седые волосы на голове были взъерошены, а белая борода закрывала почти всю грудь. Говорил он на непонятном языке. Иштерек приказал вызвать своего священнослужителя, который бывал в Царьграде и знал многие языки. Старик рассказал ему, что в давние времена на острове Темрюцком находилось княжество Тмутараканское и владели им русы. Княжество это разрушили половцы, а русы пошли бродить по большим и малым рекам от Дона до Волги, и прозвали их «бродниками». Старик рассказал, где находится Ак-су и Карасу, или Мертвый Донец, как его называют «бродники». Путь к Мертвому Донцу проходит через Темерницкий лиман, и там живут вольные люди разных племен, а главным атаманом у них - Сары-Азман, что означает «рыжий человек».
- Как мне добраться до Мертвого ключа, чтобы выкупать в нем больную дочь? - спросил Иштерек.
- Только водой, - ответил старик. - Если хотите, я достану у Сары-Азмана лодку и отвезу вас к Мертвому ключу.
- А Сары-Азман на нас не нападет?
- Нет, - ответил старик. - Кто с миром к нему приходит, тому он друг, а кто с войной, тот живым от него не уходит. Его казачье слово всегда верное.
На следующий день рано утром, едва занялась заря, к иштерекову становищу подплыла украшенная коврами лодка. На веслах сидели двенадцать гребцов, а за рулем сам Сары-Азман. Принесли на руках больную Султанет, положили ее в лодку на мягкие подушки. Рядом с ней сел отец - князь Иштерек. Поплыла лодка вниз по Дону. Сары-Азман глаз не сводит с Султанет-понравилась ему девушка. Султанет тоже нет-нет да и поглядит на статного, красивого атамана, а от этого и боль утихает. Сары-Азман за все время оглянулся только один раз и заметил, что следом за лодкой по берегу Дона едет около полсотни ногайских всадников, а вдали движется остальное войско Иштерека. Усмехнулся Сары-Азман и молча кивнул головой гребцам. Они сильней налегли на весла. Конница Иштерека осталась далеко за изгибом реки. Но вот лодка вошла в Темерницкий лиман, заросший камышом и осокой. Вдруг Сары-Азмам свистнул по-соловьиному, и тотчас же из камыша высунулись носы лодок и показались вооруженные люди. Ухватился Иштерек за рукоять своего книжала, хотел обнажить его, но Сары-Азман остановил князя.
- Не бойся, Иштерек, тебя никто не тронет. Это мои верные друзья. Показал же я их тебе для того, чтобы ты понял, что твоя рать нам не страшна. Погляди, сколько их!..
И увидел Иштерек огромную сарыазманскую вольницу. На него из камыша гордо глядели глаза смуглолицых черкесов, скуластых татар, темнокожих кизылбашцев, русов и приднепровских черкасов. Махнул Сары-Азман - и все лодки с людьми вмиг скрылись в камышах.
Прошло немного времени, добрались до Мертвого ключа. Все остались в лодке, а няньки, взяв под руки Султанет, по вели купать ее. Как только искупалась Султанет в Мертвом ключе, сразу почувствовала большое облегчение. К лодке она возвращалась сама, без помощи нянек.
...Снова отправились в путь-дорогу к становищу Иштерека. Когда прибыли на место, Сары-Азман высадил гостей из лодки, ласково посмотрел на Султанет, а потом обратился к ее отцу с приветливым словом.
- Прощай, княже. Завтра утром отвезу княжну к живому ключу Ак-су. Без меня вы его не найдете.
Рано утром прискакал в становище Иштерека Сары-Азман с двумя товарищами и с запасными конями. Быстро сделал он из ковра и легких дротиков висячие носилки и пристроил их между двумя конями. Положили в носилки Султанет и не спеша отправились к Живому ключу. Доехали до высокого каменистого бугра, остановились у осыпи желтого камня-ракушечника. Из-под горы шумным ручьем бежала чистая студеная вода.
- Вот и Ак-су, - сказал Сары-Азман. Сколько больных ни приходило к этому ключу, все становились здоровыми.
Наклонилась к ключу Султанет и припала к нему губами. Как только напилась целебной воды, сразу же почувствовала, что силы прибавилось, появилась бодрость, и боль в груди совсем исчезла.
Иштерек наполнил живой водой около дюжины бурдюков и решил захватить их с собой в Прикумские степи.
Рад был Иштерек, что его дочери принесла исцеление живая вода. Но он решил не задерживаться, быстрее отправляться в свои степи... Через три дня князь распорядился собираться в путь. Но Султанет пошла на хитрость. Она прикинулась больной и сказала отцу, что она еще не совсем излечилась. А вода в бурдюках пользы не даст. Полезна вода только ключевая.
Отец согласился остаться еще на несколько дней. Он распорядился перенести свое становище из балки на бугор, поближе к Живому ключу. На старом Кобяковом городище, у самого берега Дона, был поставлен княжеский шатер.
Каждый день, рано утром, Султанет верхом на коне ездила к Живому ключу напиться целебной воды. Там она встречалась с Сары-Азманом и просиживала с ним у ключа до восхода солнца. Султанет дала Сары-Азману слово, что будет его женой. Сары-Азман послал своих товарищей к Иштереку с просьбой выдать Султанет за него замуж.
Разгневался Иштерек и заявил:
- Не позволю свою дочь выдавать замуж за какого-то атамана казачьей ватаги...
И предложение Сары-Азмана отклонил.
Но Султанет твердо решила стать женой Сары-Азмана без согласия отца. Как только наступила ночь, она незаметно вышла из шатра, осторожно прошла мимо дремавших стражников. В Кобяковой балке ждал ее Сары-Азман с приготовленным для Султанет конем. Тотчас же в стане Иштерека поднялась тревога.
- Куда девалась Султанет? - спрашивал у нянек Иштерек.
Никто не видел и не знал, что случилось с ней. Иштерек взял с собой полсотни лучших джигитов и отправился на розыски дочери. Долго рыскали они по берегам Дона и по окрестностям. Погоня направилась по каменистому бугру в сторону ключа. Вдруг на полном бегу конь Иштерека в темноте сорвался с крутого обрыва каменной горы и разбился вместе с седоком...
Ногайцы иштерекова становища почти все перешли на сторону Сары-Азмана и стали вольными казаками, и только небольшая часть из них ушла в Прикумские степи. С тех пор балку, где располагалось предпоследнее становище Иштерека, стали называть Кизи-Тиринга, что в переводе на русский язык означает «пропавшая девушка» (Легенда записана автором в 1951 году по рассказу жителя Ростова-на-Дону казака С. Щелкунова).
Число казаков непрерывно росло. В XVII веке усилился приток беглых. На обширные пространства между Волгой и границами Крымской орды стекались люди разных национальностей, среди них особенно много было русских. Казаки объединялись в ватаги, нападали на татарские и ногайские улусы, грабили их. Поездки купцов и послов через пустынные пространства Дикого поля были опасны. Поэтому между московским и турецким правительствами был заключен договор, по которому послов обеих сторон предписывалось сопровождать до Азова конной охраной.
По мере увеличения притока на Дикое поле беглых людей из Московского государства по берегам рек все больше возникало русских поселений. На Дону оживали заброшенные, старые дороги от низовий к Крыму, Соляному шляху, Залозному пути и другим древним сакмам - главным дорогам времен Киевской Руси. Росла и крепла казачья военно-демократическая община. Донское казачество настолько укрепилось, что его вооруженные отряды стали совершать смелые набеги на азовских турок, крымских татар и ногайцев, Встревоженные этим турецкий султан, крымский хан и ногайские мурзы непрестанно жаловались на казаков московскому царю, требовали строгого наказания их. Царь отвечал: «На Дону живут разбойники без нашего ведома... мы и прежде сего посылали истребить их, но люди наши достать их не могут» («Историческое описание Земли войска Донского», изд. 2. Новочеркасск, 1903).
В XV-XVII веках русское государство подвергалось постоянным нападениям со стороны многочисленных врагов. Самыми непримиримыми и опасными из них были крымские татары и турки. Они систематически совершали набеги на южные окраины русских земель, грабили и уводили в плен население этих районов. Особенно часто разбойничьи орды кочевников появлялись на просторах донских степей. Но здесь они встречали всегда сокрушительный отпор со стороны казачьей вольницы.
Донские казаки не только защищали от врагов родной край, но и преграждали им путь в центральные области страны. Отражая натиск захватчиков, они не раз доходили до стен Азова, принадлежавшего в то время Турции. Так, в отместку за набег зимой 1592 года казаки совершили поход против азовских турок и недалеко от Азова поставили маленькую крепость.
Спустя некоторое время крупный отряд казаков сопровождал в Константинополь царского посла Нащокина. Едва Нащокин выехал из Азова, турки заперли казаков и учинили над ними расправу: несколько человек убили, а остальных заточили в темницу. Узнав об этом, донские казаки напали на Азов и жестоко отомстили туркам за их вероломство. Они освободили из тюрьмы земляков и захватили в плен около 150 турок, о чем немедленно сообщили в Москву.
Таким образом, донское казачество было надежным оплотом Русского государства и надежной силой в борьбе с азовскими турками и другими драгами. Это понимало правительство и оказывало казакам материальную поддержку. На Дон высылались денежное жалование, порох, свинец, вино, хлеб.
Однако, осторожно используя казачество как серьезную военную силу, правительство иногда по дипломатическим соображениям призывало казаков не совершать набегов на Крым и Азов. Так, царь Федор Иоаннович писал в грамоте, посланной донским атаманам: «Ссоры ваши с азовцами препятствуют старанию нашему иметь Союз с турками... Покажите теперь верную службу вашу, заключите союз с азовцами и лучше терпеливо сносите от них обиды, но их не трогайте, по крайней мере, дотоле, пока приедет к нам турецкий посланник» («Историческое описание Земли войска Донского»).
Но не всегда казаки беспрекословно выполняли волю царя. Гордые и не терпящие никаких притеснений донцы признавали только авторитет своего войскового круга - собрания, на котором решались наиболее важные дела.
Нередко казаки жестоко расправлялись с царскими послами, которые держали себя высокомерно и проявляли неуважение к кругу. Так был утоплен в Дону помощник посла Вышата Васильев, который присвоил царские «дары» и вел себя вызывающе. Другой посол, Карамышев, также поплатился жизнью за угрозы казакам. Об этом случае так рассказывает старая казачья песня:
Подымался с Москвы большой боярин, Он на тихий Дон гуляти, Недоехавши тиха Дона, остановился, Похвалялся всех казаков перевешать. Он стал читать государевы указы, Дочитал он до царского титула, Казаки все шапки поснимали, А большой царев боярин шапки не снял, На боярина они бросалися, Буйну голову ему срубили, А бело тело в тихий Дон бросили, И, убивши, телу говорили: «Почитай ты, боярин, государя, Не гордись ты перед ним и не славься». Ко царю они с повинной приходили: «Ты гой еси, батюшка, православный царь! Ты суди нас праведной расправою, Повели над нами делать, что изволишь: Ты волен над нашими буйными головами?» («Донские казачьи песни». Составитель А. Пивоваров. Новочеркасск, 1885 ).
Действительная причина убийства Карамышева заключается, конечно, в другом - в том, что он выдвинул несправедливые обвинения в адрес казаков и грозил, что все они будут изгнаны с Дона.
Часто казачьи отряды во главе с выборными атаманами уходили на Волгу за добычей, «за зипунами». Так поступил, например, старшина Качалинской станицы Ермак. Он ослушался царя, повелевшего ему с отрядом охранять границы от Астрахани до Дона, и пошел вниз по Волге, громя корабли купцов, а на Каспийском море потопил суда персидских и бухарских послов. За это Иван IV приказал казнить Ермака и его атаманов (Ивана Кольцо, Якова Михайлова, Никиту Павлова и Матвея Мещерякова). Но Ермак пообещал государю «отслужить службу важную» - покорить Сибирское царство, и царь простил его.
Память об удалом донском казаке сохранилась во многих произведениях народного творчества. В одной старинной песне рассказывается о взятии донскими казаками Казани.
«Как, проходит, братцы, лето теплое. Настанет, братцы, зима холодная, И где-то мы, братцы, зимовать будем? На Яик нам пойти - переход велик, А за Волгу пойти - нам ворами слыть, Нам ворами слыть, быть половленными, По разным тюрьмам порассаженными, А мне, Ермаку, быть повешену. Как вы думайте, братцы, да подумайте, Меня, Ермака, вы послушайте». Ермак говорит, как в трубу трубит: «Пойдемте, мы, братцы, под Казань-город, Под тем ли под городом сам царь стоит. Грозный царь Иван Васильевич. Оттого казаки взволновался. Он стоит, братцы, ровно три года. Мы пойдем, братцы, ему поклонимся И под власть его, ему покоримся!» ... Как пришел Ермак к царю, на колени стал. Как возговорит царь Ермаку-казаку: «Не ты ли Ермак, войсковой атаманушка? Не ты ли разбивал бусы-корабли мои военные?» «Я разбивал, государь, бусы-корабли, Бусы-корабли не орленые, не клейменные! Отслужу я тебе, государь, службу важную: Ты позволь мне, царь, Казань-город взять, А возьму я Казань ровно в три часа. Да и чем меня будешь жаловать?» Как надел Ермак сумку старческую, Платье ветхое, все истасканное, И пошел Ермак в Казань за милостынью Побираться, христарадничать. Заприметил там Ермак порохову казну И с тем вернулся он к товарищам: «Ой вы, братцы мои, атаманы-молодцы! Да копайте вы ров под порохову казну!» Скоро вырыли глубокий ров донские казаки. Как поставил там Ермак свечу воска ярого, А другую он поставил, где с царем сидел. И сказал Ермак царю Грозному: «Догорит свеча - я Казань возьму!» Догорела свеча - в Казани поднялося облако! Как крикнет Ермак донским казакам, Донским казакам, гребенским и яиковским: «Ой вы, братцы мои, атаманы-молодцы! Вы бегите в город Казань скорехонько, Вы гоните из города вон всех басурман, Не берите вы в плен ни одной души: Плен донским казакам не надобен!» Ермак тремястами казаками город взял, Город взял он Казань и царю отдал, Избавил Ермак войско царское от урона. За то царь пожаловал Ермака князем И наградил его медалью именною, Да подарил Ермаку славный тихий Дон Со своими его речками и проточками... («Донские казачьи песни» ).
Население Дона в основном формировалось из русских и украинцев. В исторических материалах часто встречаются челобитные казаков с просьбой разрешить им взять с Руси на Дон свои семьи. Вместе с тем состав казачьего населения пополнялся поляками, татарами, греками.
На Дону существовал строгий запрет заниматься земледелием. В одном документе («Распросные речи») говорится:
«Беглые... приходят к нам на Дон, и на Холер, и на Медведицу непрестанно... и завели было всякую пашню, и они (казаки), увидав то, в нынешнем 198 г. (1689 г.) во время съезду всех казаков... к годовому жалованию послали по всем городкам войсковой свой приговор, чтобы никто нигде хлеба не пахали и не сеяли, а если станут пахать, и того бить до смерти и грабить, и кто за такое ослушание кого убьет и ограбит, и на того суда не давать, а кто хочет пахать, и те б шли в прежние свои места, кто где жил» (В. Дружинин. Раскол на Дону. Спб., 1889).
На Дону было достаточно развито скотоводство, охота, рыбная ловля и пчеловодство. Казаки вели широкую торговлю как с русскими городами, так и с азовцами, крымцами и калмыками, причем с Азовом и Крымом торговые отношения поддерживались только в мирное время. Из Воронежа, Ельца и Коротояка купцы привозили на Дон «всякие товары и харчи», «зелено вино», мед-сырец и хлеб, а покупали рыбу сушеную, вяленую и различные трофеи, добытые казаками в походах.
На территории войска Донского в XVII веке насчитывалось свыше ста казачьих городков - станов. Они были укреплены земляными валами, огорожены деревянным тыном или плетнем. В каждом казачьем стане была своя станичная изба, в которой находилось станичное управление.
Женщин на Дону было мало. Многие казаки всю жизнь оставались холостяками. Земля, занятая казачьей общиной для охоты и выпаса скота, называлась станичным юртом. Казаки селились по юртам станами, т. е. общинами с выборными атаманами (от «стан» произошло название станица).
В начале XVII века появилась необходимость в ведении домашних хозяйств. Казаки начали жениться на захваченных в плен турчанках, татарках, черкешенках. О том, как поначалу неохотно женились некоторые казаки, рассказывается в старинной песне:
Как со славной, со восточной со сторонушки Протекала быстрая речушка, славный тихий Дон, Он прорыл, прокопал, младец, горы крутые, А по правую по сторонушку - леса темные, Как по левую сторонушку - луга зеленые. По Дону-то все живут, братцы, люди вольные, Люди вольные живут, братцы, донские казаки, Донские казаки живут, братцы, все охотнички. Собирались казаки-други во единый круг. Они стали меж собою, да все дуван делить. Как на первый-то пай они клали пятьсот рублей, На другой-то пай они клали всю тысячу, А на третий становую красну девицу. Доставалась красна девица добру молодцу. Как растужится, расплачется добрый молодец: - Голова ль ты, моя головушка, несчастливая! Ко бою ли, ко батальице ты найпервая, На паю-то, на дуване ты последняя... Как возговорит красная девица доброму молодцу: - Ах, не плачь ты, не тужи, удал, добрый молодец: Я сотку тебе шелков ковер в пятьсот рублей, А другой ковер я сотку тебе во всю тысячу, А третий я сотку ковер, что и сметы нет («Донские казачьи песни» ).
Одевались донцы в будни и в праздники по-разному. Дома и в походе носили свою домашнюю (домодельную) одежду. В праздники одевались в трофейную: турецкую, татарскую, добытую в походах и набегах. К концу XVIII века они сами научились ткать из овечьей шерсти тонкие сукна.
Некоторые казаки копили ценности и одежду. Например, при обыске у казака Зимовой станицы Павла Рябинина в 1630 году были найдены в сундуке пищаль - ружье с ремнем, гол