История и культура Ростовской области  

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Сказание о Ермаке


Иртыш кипел в крутых брегах, 
Вздымалися седые волны, 
И рассыпались с ревом в прах, 
Бия о брег казачьи челны...

К. Рылеев. «Смерть Ермака»

Донские песни... Сколько их, величаво-задумчивых, тревожащих душу, приходилось мне слышать. Словно буйное разнотравье, заполнили они, не похожие одна на другую, всю жизнь казака - от рождения и до самой смерти. О горе ли, о счастье, о трудной дороге или о заветной мечте по суженому - каждая из этих песен похожа на неповторимый и хрупкий цветок, что вырос не в привольной степи и не в левадном затишье у Донца, Чира или речки Быстрой, а в большом человеческом сердце. Об одной из этих песен я думаю чаще других. И когда думаю - в памяти встает Григорий Мелехов. Израненный, уставший, потерявший все самое дорогое, что было у него на свете, слушал он знакомую с детства песню о Ермаке Тимофеевиче - старую, пережившую многие века. А рассказывала песня о вольных казачьих предках, некогда бесстрашно громивших царские рати, ходивших по Дону и Волге на легких стругах, «щупавших» купцов, бояр и воевод и покорявших далекую Сибирь. «И в угрюмом молчании слушали могучую песню потомки вольных казаков, позорно отступавшие, разбитые в бесславной войне против русского народа...».

О Ермаке Тимофеевиче - старшине Качалинской станицы, прославившем своими ратными делами Русскую землю, на Дону сложено много песен и легенд. Не все в них договорено, не все сказано. Еще и поныне приходится нам разгадывать тайны, оставленные Ермаком на бесчисленных своих путях-дорогах.

* * *

Давно это было и быльем поросло...

Неспокойно жила Качалинская станица. Что ни день - приходилось и с татарами драться, и поляки, случалось, донцов беспокоили. Не так-то просто было «ворам» да «разбойникам», пришедшим сюда со всех концов Руси, обрести зимовье постоянное. И все дела приходилось ему решать, Ермаку. Незадаром старшиной своим нарекла его голытьба.

Когда совсем невмоготу стало, повел Ермак казаков на Волгу, купцов «пощупать», а потом и на Каспий махнул - персидские суда пограбить.

Не понравилось это Ивану Грозному, приказал он войсковому атаману созвать круг казачий, Ермака поймать и под стражей в Москву отправить. А казаков рядовых, тех, что разбойничали с ним, плетьми наказать при честном народе. Только куда там... Узнал Ермак о «милости» царской, собрал войско свое, да и уплыл на Каму - давно уже купцы Строгановы на службу к себе звали, озолотить обещали, коль засеку добрую против татар выставит. Про себя Ермак еще одну думку имел - обратит он оружие против Кучум-хана, тем и прощение царское заслужит. А с прощением вместе - и права гражданские, коих казаки лишены.

Вот как поход-то Ермака начинался! А ведь, случается, совсем по-иному об этом пишут, Ермака верным слугой да лизоблюдом царским представляют. Не ходил Ермак никогда под царем. Вся и милость-то - одежда с царского плеча, да и та на погибель ему оказалась. Но об этом - позже...

Пришел Ермак к Строгановым весной, а все лето и зиму к походу против Кучума готовился. Строили лодки, собирали оружие, запаслись хлебом. Кунгурская летопись про то говорит так: всем снабдили Строгановы казаков, «оружием огненным, пушечками скорострельными семипядными, запасами многими». Только не без корысти тратили они свое добро.

- Смотри, Ермак, - говорил Строганов, - вернешься из похода, все расходы мои возместишь, да с лихвой.

Наконец отряд был готов. И в поход вышли не в сентябре 1581 года, как считали до сих пор, а весной следующего, 1582 года, - теперь это уже документально доказано.

...Громче обычного звонили колокола в Нижнем Гусовском городе. Отовсюду сбегался народ, чтоб проводить отряд смельчаков. На корме струга - сам Ермак Тимофеевич, распрямил могучие плечи. Черные волосы свежий ветер лижет, пристальный взгляд казака по берегу скользит.

Без малого девятьсот душ набралось в удалую дружину. И почти треть из них - строгановские «солевары-лапотники». Казаки потешались над ними: сядут, бывало, лапотники щи варить, а каждый свой кусок мяса держит в котле на мочалку привязанным. Не от сладкой жизни у Строгановых была та привычка...

Возле устья Туры случилась первая крупная стычка с татарами. С жестоким отчаянием бросились в бой отряды князя Япанча. Казаки не дрогнули, не отступили. Рубили направо и налево. Не выдержали враги, бросились в бегство.

- Так воины русские сильны, - доносили хану Кучуму, - что когда стреляют из луков своих, огонь пышет и дым велик исходит, а защищаться от них никакими ратными зброями невозможно.

Но и казакам нелегко пришлось, многих своих недосчитались. А главные-то бои впереди были. Измотали людей малые и большие битвы, а татары все новые рати подтягивали. Призадумались тут донцы: обойти врага или стоять единодушно. «Нельзя нам худую славу да укоризну на себя навлекать», - говорили одни. «Как можно устоять против такого собрания?» - возражали другие. Тогда поднялся Ермак, сказал войску: - Отступать - не меньшая опасность. А на что нам, донцы, дома надеяться, если с Кучумом не расправимся: на разбойничью жизнь или на петлю царскую?

Порешили: Кучумову столицу Искер приступом брать. Жестокой была сеча и силы неравными, а все же сломил Ермак силу вражью. С позором бежал хан из своего дворца. Дорога в Сибирь была открыта.

Иван Грозный простил за это казачье воинство и награду великую обещал. Но вот что попросил Ермак у него:

Не жалуй ты меня городами, подселками
И большими поместьями -
Пожалуй ты нам батюшку тихий Дон
Со вершимы до низу, со всеми реками, потоками,
Со всеми лугами зелеными
И с тем'И лесами темными!..

Только не успокоился хан Кучум, притаился, ожидая удобного момента, чтоб отомстить Ермаку. И дождался. Через три года донесли гонцы Ермаку, что хан будто бы купеческий караван у Иртыша пленил. Поспешил Ермак на помощь и увидел, что обманули его. Обратно повернул, а ночь в дороге дружину его застала, привал пришлось устроить. Тут и поспел Кучум, окружил спящих, изрубил всех до единого.

Хотелось хану живым Ермака в полон взять - не смог: десятка три наседавших ворогов Ермак отправил на тот свет. К берегу отступал, думал река спасет, а тут оступился: потянула его тяжелая кольчуга, дарованная царем, на дно...

Только ничем уже не помогла Кучуму эта месть Ермаку, не вернула ему Сибири. По таежным трактам уходили на восток все новые и новые казачьи дружины. К самому Тихому океану повел донцов Ерофей Павлович Хабаров. Еще дальше - к студеному морю Семен Дежнев. Кому же, как не донским казакам, землепроходцами-то быть?

* * *

А загадок оставил нам Ермак немало.

Где он похоронен - доныне никто не знает. Ведомо лишь, что тело его выловили в Иртыше неподалеку от того места, где в него впадает Вагай.

Два года назад сибирские геологи снимали с вертолета местность вокруг устья Вагая и совсем неожиданно сделали большое открытие - обнаружили очертания крепостных стен Кучумовой столицы Искер. Сравнили описания древних летописцев с контурами «царева городища» - все удивительно точно совпадает. Стало быть, где-то в этих местах была последняя битва Ермака с ханом?

Рано еще выводы делать, но ученые уже на пути к ним.

А на берегу реки Тагила, в самом центре Уральского горнозаводского края, много лет назад нашли археологи городище, где когда-то Ермак зимовал со своей дружиной. Городище так и прозвали - Ермакове. В местном музее и сейчас еще хранятся черепки сосудов с этого городища, наконечники стрел, копья и даже глиняные формочки для отливки пуль.

Но в летописях упоминается еще об одной стоянке - зимовке Ермака на Кокуй-реке. Будто бы строил там Ермак земляной городок, искал оттуда «путь в Сибирь».

Где же оно, Кокуй-городище? А может, это просто легенда?

Умел Ермак Тимофеевич упрятывать от людского глаза свои становища. Много лет бились уральские музеи над этой загадкой. Экспедиции исходили все берега рек Серебрянки и Кокуй, где пролегал, как полагают, путь Ермака. Тщательно обследовали прибрежные леса, горы. И всюду - неудача. Никаких следов городка...

Живет в Нижнем Тагиле интересный человек Леонид Федорович Толмачев - искатель по своей природе. Когда-то бродил в тайге с геологами, а сейчас слесарь-лекальщик на инструментальном заводе. В лесу чувствует он себя, как дома. Вместо ружья всегда на шее фотоаппарат. Любой след зверя может прочесть. Редкий камень-самоцвет найдет - в рюкзак. В библиотеке его - книги о природе, травах, камнях.

Краеведы, как рыбаки, видят друг друга издалека. Толмачев познакомился с любителями археологии, которые группировались вокруг краеведческого музея. Иные его товарищи после работы - на рыбалку или на стадион. А Леонид Федорович - в научную библиотеку. Или в тайгу на поиски. Все, что о Ермаке есть в книгах, на память знает. Несколько раз ездил на известное уже Ермаково городище, дивился искусству донцов располагаться лагерем: ходишь, кажется, вокруг, а городка не видишь.

Пять дней бродил Леонид Федорович по тайге. Однажды натолкнулся на медведя. Рявкнул от неожиданности таежный зверь и убежал. Даже затвором фотоаппарата не успел щелкнуть Толмачев.

Отдохнул - снова в путь. На этот раз вернулся в Тагил еле живой - кончились продукты, и в тайге питался лишь сырой рыбой. Семьдесят километров плыл на плоту, чтобы сберечь силы.

В третьем походе Толмачев заболел. Даже у огромного костра не мог унять озноба. Вернулся - слег.

А Кокуй-городок по-прежнему оставался тайной.

Но человек уже не мог отступить. Нужно иметь крепкий характер, чтобы сутками, одному пробиваться сквозь тайгу, брести порой по пояс в воде, спать у костра - и не унывать. И искать, искать то, что уже не дает покоя ни ночью, ни днем.

Оставался неисследованным лишь правый берег Кокуя. Ученые уверяли, что этот берег они исходили метр за метром и ничего не нашли.

Толмачев пришел к бывшему лагерю археологической экспедиции, осмотрел местность. Его внимание привлекла воронка, поросшая кустарником. Старатели? Он осмотрел дно воронки. Известняк. Ни один уважающий себя старатель не будет искать золото в известняке.

Он пошел на запад. Снова воронка. Толмачев опустился на колени и пополз теперь на север от воронки, раздвигая траву. Руки коснулись неглубокого рва и земляного выброса.

Тогда Толмачев вернулся, достал карандаш, бумагу и стал чертить.

Рисунок, когда он закончил его, чем-то напоминал тот, что сделал он год назад в Ермаковом городище на реке Тагиле...

Вернулся в город, рассказал ученым о своей находке - не поверили. Толмачев настаивал. Наконец, послали очень немногочисленную экспедицию.

Первые раскопки не дали никаких результатов, и археологи уже с укоризной посматривали на Толмачева. И вдруг...

В одном из раскопов наткнулись на черепки, наконечники стрел, грузила. Здесь была стоянка!

Так делаются открытия.

А на Чусовой покажут вам еще одну стоянку Ермаковой дружины: скалу отвесную, в ней пещеру, разделенную на множество гротов. Здесь, сказывают, пережидал Ермак злую непогоду. Пристанище скрытое, удобное и... почти недоступное для нынешних туристов. Ермак и «ермачки» (так называли его людей) будто бы сюда «сверху спускались по веревке, а по другой веревке вниз к реке спускались». О том еще и Кирша Данилов писал:

И зашли оме сверх того каменю,

Опущалися в ту пещеру казаки,

Много «е мало - двесте человек...

Есть и еще одна интересная находка - на реке Сосьве. Обнажились после паводка здесь берега, и вымыло «баржу Ермака».

Ермак, впрочем, никогда не бывал на Сосьве, Он плыл по Чусовой, потом с реки Серебрянки перетащил свои струги через Уральский хребет на реку Тагил, попал на Туру и по ней спустился в Тобол.

Но в Тобол впадает Тавда. А Тавду образовали при своем слиянии Лозьва и Сосьва. Возможно, один из отрядов Ермака и поднялся вверх по этим рекам для разведки. Здесь отряд либо был разбит, либо еще что-то случилось, и баржу бросили. Со временем ее занесло, Когда же русло Сосьвы спрямили, паводковые воды стали ее вымывать.

И вот еще что интересно. Баржа эта сделана... без единого гвоздя. Днище из плах шириной в шестьдесят сантиметров, а толщиной в тридцать. Строили баржу из лиственницы (на шпангоуты шла ель). Углы закладывались в череповой брус (из целого дерева выбиралась четверть), и все это - только топором. Предполагают, что длина баржи была не менее тридцати метров. Это при тогдашнем уровне судостроительной «техники»!

* * *

Шел Ермак в Сибирь неизведанными дорогами, и, бывало, видел места, где не ступала еще нога человека. Он встретил будто бы в зауральской тайге «большого лохматого слона». Местные проводники объяснили ему, что берегут этих слонов и лишь в трудные, голодные годы употребляют в пищу «горное мясо».

Сам Ермак, по всей вероятности, писать не умел, и рассказ его записал кто-то другой, чье имя осталось неизвестным.

И еще сказывают. Своих гонцов к Грозному-царю посылал Ермак только северным путем, потому что на южном их часто подстерегали Кучумовы конники. Этой же дорогой сподвижник и верный друг Ермака Иван Кольцо повез царю челобитную о покорении Сибирского ханства и несметные сокровища. А самым драгоценным подарком Ивану Грозному был «золотой медведь с рубиновыми глазами». Прослышал об этом хан и решил перехватить гонца, но дальновидный атаман при подходе к перевалу пригласил в проводники мансийского шамана, И это спасло его. Вездесущие манси успели предупредить своего владыку об опасности, и он провел атамана неизвестным перевалом. В знак благодарности Иван Кольцо якобы подарил шаману золотого медведя, и медведь навсегда исчез от людских взоров в священной мансийской пещере, вход в которую знал только один человек - шаман.

Много веков ничего не знали люди об этом медведе. Но лет пятьдесят назад один геолог случайно обнаружил в районе Молебного камня тщательно замаскированный среди камней ход, заглянул в пещеру и увидел стоящего на задних лапах... золотого медведя.

Геолог вернулся к товарищам, рассказал им о своей находке. Решили наутро распилить медведя и по частям вынести из пещеры золото. Только сделать это не удалось. Свалила человека неведомая болезнь и умер он, а другие не знали дорогу в пещеру.

Попробуй отыщи иголку в стоге сена! Молебный камень - священная гора манси - занимает десятки квадратных километров и не менее таинственна, чем сама легенда о золотом медведе.

Но, кроме медведя, есть еще одно затерянное сокровище. И оно тоже связано с путями-дорогами Ермака. Это - знаменитая «Золотая баба», о которой, возможно, приходилось вам слышать.

Некогда стояла в зауральской степи статуя из чистого золота и поклонялись ей древние племена. Считалась у них «Золотая баба» святыней: только шаманы в красных одеждах имели право находиться возле нее. Отовсюду присылали идолу богатые дары, но не каждому доводилось увидеть идола. Сказывали, будто «Золотая баба» криком предупреждала путников, что она близко и дальше идти нельзя...

Легенда легенде рознь. Не всякой можно поверить. Но в эту - не поверить нельзя. И вот почему.

В Софийской летописи есть любопытная запись, которая относится к 1398 году. В ней говорится, что новгородские монахи, ходившие на Каму обращать неверных в христианство, видели, как местные племена поклоняются «Золотой бабе» и ревниво скрывают ее от непосвященных.

А в XVI веке о «Золотой бабе» рассказывали «дорожники» - служилые люди московского царя, составлявшие описания торговых и военных путей Руси - первую отечественную географию. Немец Герберштейн, посетивший с посольством Московию, написал книгу, в которой упомянул и об этой легенде. Он говорил о «Золотой бабе» как о большой матрешке: в большой статуе находится меньшая, а в той - следующая, еще меньшая... В Европе не только поверили ему, но и стали изображать на картах Московии золотого идола в виде статуи - античной женщины, опершейся на копье. Все карты и описания России - Вида, Мюнстера, Меркатора, Дженкинсона - не обходились без «Золотой бабы».

Больше того. Вполне определенно утверждалось, что статуя была унесена из Рима еще в 410 году, когда его захватили племена готов. Английский путешественник Флетчер через одного иностранца, жившего в Москве, - звали его Антон Марш, - послал в 1584 году к Уралу своих шпионов. Результат был неутешительным: «бабу» никто не нашел.

Шли годы. Ермак Тимофеевич отправился «воевать Сибирь». И снова легенда о золотом идоле появилась на свет. В Сибирской летописи, рассказывающей о покорении Кучумова ханства (автором ее был Семен Ремезов), утверждается, что один из атаманов Ермака - Иван Брязга, спускаясь по Оби, чуть было не захватил драгоценную святыню. Манси (вогулам по-старому) удалось каким-то образом переправить «Золотую бабу» и надежно спрятать ее. Лазутчик, посланный Брязгой в их стан, видел этого идола. В летописи даже картинка приложена. И говорят, будто бы после гибели Ермака панцирь его был принесен в жертву «Золотой бабе».

Уже в XVIII века отправился искать идола киевский полковник Григорий Новицкий. За Уралом он очутился не по своей воле: был сослан в Тобольск за соучастие в измене гетмана Мазепы царю Петру Первому. И тоже ничего не нашел.

А позже на Конду, рискуя жизнью, приходили другие искатели. Но древний запрет еще тяготел над местным населением, и потому тайные тропинки, что вели к идолу, сторожили возведенные луки-самострелы.

Уже в наши дни, года два назад, были посланы в эти места экспедиции этнографов и краеведов. Тщетно искали они проводников в местных селах. Все в один голос утверждают, что идол существует, но дойги до него летом нет никакой возможности, потому что стоит он посреди недоступных болот. Это летом. А зимой и совсем не найти: надо пробираться на лыжах по бездорожью и наверняка не заметишь.

Утверждают также манси, будто идол вовсе не золотой, а каменный. Но если баба из камня, то зачем же было тащить ее из Европы на Обь? Ведь это - около полутора тысяч километров.

Некоторые ученые выдвигают такую гипотезу. Эпитет «золотая» имеет в мансийских и хантыйских преданиях значение «хороший», «великий». Есть подобные выражения и у русских, например: «красная девица».

С перевозкой же статуи вопрос разрешается проще: перемещалась не она, а люди. По некоторым археологическим данным можно предполагать, что «Золотая баба» была святыней не одного рода, а принадлежала большому родовому объединению - предкам современных венгров, эстонцев, манси и ханты - древним уграм. Все угрские племена передвигались с востока на запад и несли с собой легенды о священной «Золотой старухе». Ведь и Герберштейн и другие говорили о местоположении статуи довольно туманно: «за Вяткой», «за Уралом», «на Конде».

Шестьсот лет уже дразнит нашу любознательность этот неведомый памятник, оказавшийся на пути Ермака в Сибирь.

Какая же придет разгадка? И когда?

* * *

За буйными разливами Иртыша на много тысяч километров раскинулась сибирская степь - неоглядное царство ковыля, полыни, соленых озер, былых аргынских кочевий и древних караваных троп.

Об этих диких местах люди издавна говорили: «Без юрты нет семьи, без куста нет леса, без воды нет жизни». Такими и были эти степи - без селений, без леса, без воды. А значит - и без людей, без жизни. Вымершими и бесплодными казались эти бескрайние равнины, летом покорные властной силе песчаных бурь и жестокого зноя, а зимой - могучего белого безмолвия. Того самого, что и поныне хранит тайны Ермака.

Казахские акыны пели об этих степях так:

В трещинах степь 
Зноем расколота. 
Загляни в трещину - 
Увидишь золото. 
Не тянись за мим, 
Не ищи беды... 
И верблюд в степи 
Умрет без воды...

А землепроходцы не боялись степного безмолвия. В конце прошлого века заглянул в золотую трещину пытливый искалец Михаил Попов. Не под силу оказалось дело: ни денег, ни компаньонов себе он не нашел. Осталась его копь заброшенной... А накануне первой мировой войны появился в Прииртышье заморский гость - английский миллионер Лесли Уркварт. Хватка у него была цепкая - тянулся к Алтаю и Экибастузу, к Караганде. Строили на берегу Иртыша пришлые из разных губерний России обнищалые и голодные люди слепые, кособокие, избушки, рыли землянки, надеясь на кусок хлеба. Грузили чужие баржи углем, солью и рудой, надрывались от непосильного труда. Когда было им особенно тяжело, запевали песню о Ермаке, будто искали в ней силу для избавления. Именем Ермака нарекли и поселок свой на Иртыше. Только разбудить степь так и не удалось...

То было почти полвека назад.

А в наши дни пришли сюда молодые люди с комсомольскими путевками. Пришли, чтобы выстроить большой сказочный город - такой, чтоб ему позавидовали сибирские города-старожилы. Город романтиков, город строителей и металлургов, город будущего.

И он тоже был назван Ермаком - в честь первого сибирского землепроходца.

Еще вчера будто бы стояли на степных горячих ветрах палатки геологов и изыскателей, и не остыли, кажется, еще угли походных костров, а он уже поднялся на некогда диком бреге Иртыша - город Ермак. С громадами многоэтажных домов, широкими улицами, Дворцами культуры и школами, с парками, скверами, уже радующими жителей зеленым нарядом. По соседству с городом сооружается Ермаковская ГРЭС - гигант большой энергетики Прииртышья мощностью в два с половиной миллиона киловатт. Все здесь - в движении, в росте.

На одной из окраин Ермака берет начало трасса мощного пятисоткилометрового канала, по которому иртышские воды пойдут в целинные совхозы. Встают по берегам искусственной реки тополя, клены и вязы - верная защита от песчаных бурь.

В том же году, когда изыскатели ставили у Иртыша свои первые палатки на месте будущего города, на другом, правом берегу в омской степи родился совхоз «Ермак». Сюда тоже пришли молодые землепроходцы с беспокойными сердцами. Были там и наши земляки с Дона.

Ничего удивительного нет в том, что все, кто приехал в Сибирь, чтобы обновить этот богатейший край и заставить его служить людям, гордо называют себя потомками Ермака.

Ермак был первым, за ним идут другие.

Мне рассказывали ветераны Словацкого народного восстания, что когда осенью 1944 года в Татрах вспыхнули первые партизанские костры, один из повстанческих отрядов принял имя Ермака. В этом отряде сражались донцы и сибиряки. Они тоже были первыми.

А совсем недавно во всех газетах появилось сообщение о том, что советские автомобилестроители испытывают новый тяжелый вездеход, которому будут не страшны ни сыпучие пески, ни снежные завалы и который может пройти там, где еще не ходила ни одна машина. Мало сказать о ней: мощная. Это уникальная машина высотой почти в три метра, а по длине она более чем в полтора раза превосходит двухосный грузовой вагон. Колеса - в человеческий рост, а поднимет автомобиль груз в 25 тонн! В лютый мороз шоферу в кабине будет всегда тепло, а на юге, при сорокаградусной жаре, - прохладно. Самосвал по сравнению с ним кажется игрушкой. У машины этой уже есть имя - «Ермак». Она имеет право его носить.

...Есть памятник Ермаку в Новочеркасске. Открыли памятник Ермаку в поселке Орел близ Березников, откуда уходила его дружина на Чусовую. Но самый достойный памятник славному землепроходцу - деяния его потомков.

предыдущая главасодержаниеследующая глава






Пользовательского поиска