Пребывание Императора Александра I в Таганроге и его смерть.

Пребыванiе Императора Александра I въ Таганроге и его смерть.

Жизнь Императора Александра I складывалась такъ, что онъ на пути своей деятельности постоянно встречалъ разочарованiе и неудовлетворенность.

Удивительнымъ образомъ складывались обстоятельства: если онъ начиналъ какое либо предпрiятiе, то или не могъ его продолжать, или получались результаты противоположные темъ, къ каковымъ онъ стремился.

Будучи любимцемъ Екатерины II и воспитанникомъ гуманнаго Лягарпа, онъ предполагалъ всю свою жизнь посвятить полезной, мирной правительственной деятельности, а между темъ главный интересъ его царствованiя роковымъ образомъ сосредоточился на войнахъ. Чувства, которыя создавали его идеаломъ благодетеля народа русскаго, заставили его однако начать войну съ Наполеономъ. Всегда возмущавшiйся крепостнымъ правомъ, Александръ не решался обидеть дворянство и оставилъ его въ силе. Глубоко гуманный и веротерпимый Императоръ сталъ недоброжелателенъ даже къ безобиднымъ массонамъ. Потрясенный ужасами войны, онъ вздумалъ заменить ихъ христiанскимъ братствомъ государствъ и создалъ священный союзъ, но скоро увидалъ, что великая его идея извращена, испачкана грязными руками австрiйской политики; онъ могъ возмущаться, негодовать и презирать Метерниха, но возстановить чистоту своего дипломатическаго идеала не могъ, а долженъ быль попускать все подлости, совершаемыя Метернихомъ отъ имени священнаго союза. Наконецъ, Государь, съ такимъ добрымъ сердцемъ, какъ Александръ, давалъ полный просторъ действовать извергу рода человеческаго Аракчееву, котораго друзья даже называли «зелiемъ проклятымъ». Такая бездна противоречiя въ жизни человека, конечно, легко могла поселить разочарованiе и недоверiе къ силамъ человека, хотя бы онъ былъ и самодержецъ и возложить все на волю Провиденiя.

Мистическое настроенiе Государя постоянно подерживавшееся текущими событiями, не находило ни одного себе оправданiя среди сановниковъ государства и въ особенности церкви. Мистицизмъ хочетъ постигнуть истину путемъ внутренним созерцанiя помимо всякаго другого посредника, въ томъ числе и религiозныхъ формъ и въ особенности обрядовъ. Вместе съ такимъ направленiемъ находится и полная свобода действiй массоновъ. Въ то время и учреждено библейское общество къ основанию котораго послужило убежденiе, что для соединенiя духа съ истиною, никакихъ формъ не надо, а следуетъ только дать въ руки всякому Евангелiе, оно излiетъ на всякую плоть благодать Святаго Духа. Библейское общество обязано своимъ происхожденiемъ британскому обществу, которое восторженно приветствовало своихъ русскихъ сотоварищей: «Какiя ныне времена! Господь воцарися! Кажется, что опять уже слышится гласъ вопiющаго въ пустыне: уготовайте путь Господень. Куда ни обратишься, повсюду совершается и преуспеваетъ дело, котораго тотъ гласъ требовалъ, безчисленное множество деятелей, впервые только известныхъ свету и одинъ другому, трудятся надъ темъ, дабы всяка дебрь исполнилась и всяка гора и холмъ смирились и были стропотная въ правая и острая въ пути гладки, да откроется слава Господня и узритъ всяка плоть спасенiе».

Нерасположенiе къ Библейскому обществу не скрывалось, и на государя стали действовать въ этомъ направленiи люди решительные и убежденные. Александръ охотно выслушивалъ не только людей однихъ съ нимъ убежденiй, но и противоположныхъ. И въ этомъ случае самъ себе не изменилъ и сталъ постепенно уступать охранителямъ интересовъ церкви, а вместе съ темъ его усталая душа, жаждавшая положительныхъ истинъ, вместе съ полною покорностью церкви впадала въ полное равнодушiе къ суетамъ мipa. Къ этому времени и относятся те дни, которые Императоръ провелъ въ Таганроге, и они вполне характеризуютъ этотъ перiодъ жизни Александра Благословеннаго.

Причиною поездки Императора Александра въ Таганрогъ была болезнь Императрицы, для которой врачи нашли необходимымъ пробыванiе на юге, указывая между прочимъ на Крымъ. Но Александръ, проезжавшiй раньше чрезъ Таганрогъ, нашелъ его во всехъ отношенiяхъ удобнымъ для Императрицы. Наводненiе 1824 года сильно потревожило и безъ того слабое здоровье Елизаветы Алексеевны, въ теченiе почти года она не могла оправиться и согласилась на выборъ Императора.

Въ первый разъ Александръ 1 посетилъ Таганрогъ въ 1818 году, когда путешествовалъ по югу Россiи. Прибылъ Императоръ изъ Марiуполя въ Таганрогъ 22 мая вечеромъ. Съ нимъ были въ это время Аракчеевъ, Милорадовичъ, Волконшй, Уваровъ, Меньщиковъ, лейбъ-медикъ Вилье, Капо-д'Истрiя, Марченко, Данилевскiй и докторъ Рихтеръ. На другой день по прибытiи Императоръ принялъ отъ гражданъ города хлебъ-соль, которые были поднесены на двухъ блюдахъ отъ русскаго и греческаго магистратовъ: эти блюда Государь приказалъ отправить въ Москву. Затемъ Царственный гость осматривалъ городъ, былъ между прочимъ въ тюрьме, где приказалъ разсадить Деревья, которые давали бы тень арестантамъ во время ихъ прогулокъ. Во время кратковременнаго на этотъ разъ пребыванiя произошелъ такой эпизодъ: во время осмотра города Государемъ, мальчикъ Сергей Дракопуло былъ ушибленъ пономаремъ греческаго монастыря, который верхомъ на лошади наехалъ на потерпевшаго. Мальчику было выдано 250 руб. по распоряженiю Александра Павловича, а пономарь арестованъ; впрочемъ, Государь вскоре приказалъ освободить его отъ суда.

Городъ произвелъ на Императора очевидно прiятное впечатленiе, темъ более, что это было весною; выборъ палъ на Таганрогъ, исключительно благодаря указанiю Александра Павловича. Впоследствiи, порицая «хваленый Крымъ», онъ повторялъ, что доволенъ выборомъ. Выбравъ местомъ жительства для своей Супруги Таганрогъ, Александръ I решiлъ ехать впередъ и приготовить для нея удобства въ пути и затемъ въ Таганроге. Передъ отъездомъ Императоръ отправился выслушать напутственный молебенъ не въ Казанскiй соборъ, какъ обыкновенно, а въ Адександро-Невскую лавру. Во время молебна Государь усердно молился и просилъ, чтобы митрополитъ положилъ Евангелiе ему на голову. Митрополитъ исполнилъ его желанiе и благословилъ его иконою Спасителя, которую Государь взялъ съ собою. Когда молебенъ окончился и Государь собирался уезжать, митрополитъ попросилъ его зайти къ схимнику Алексею, жившему въ лавре. Келiя схимника, обитая чернымъ сукномъ и еле мерцавшая лампада произвели сильное впечатленiе на Александра; когда же ему былъ показанъ гробъ, въ которомъ схимникъ спалъ, то Императоръ поникъ головою и погрузился въ глубокую думу. Между темъ схимникъ обратился къ Государю съ краткою речью, которая оканчивалась такими словами: «Ты Государь нашъ, и долженъ бдеть надъ нравами. Ты сынъ православной церкви и долженъ любить и охранять ее». Слова эти ясны, если принять во вниманiе ранее сказанное.

Посещенiе лавры растрогало Императора. «Помолитесь обо мне и жене моей», — говорилъ онъ монахамъ, покидая лавру. Передъ путешествiемъ на югъ его томило тяжелое предчувствiе, и на возвратномъ пути онъ пристально смотрелъ на шпиль Петропавловскаго собора, усыпальницы русскихъ Государей. 1-го сентября 1825 года Государь собирался къ отъезду. Камердинеръ спросилъ его, когда ожидать обратно. Александръ, указавъ на икону Спасителя, сказалъ: „Ему одному известно это". Покидая Петербургъ, Государь привсталъ въ коляске, обратился лицомъ къ покидаемой столице, долго и задумчиво смотрелъ на нее, какъ-бы прощаясь съ нею.

Между темъ, извесие. что городъ Таганрогъ избранъ для восьми-месячнаго пребыванiя Императора и Императрицы произвело, конечно, порядочную суматоху среди нашихъ предковъ. Сначала Министръ Внутреннихъ Делъ прислалъ секретное письмо исправлявшему должность градоначальника съ довольно неясными намеками, затемъ прислалъ курьера съ уведомленiемъ, что въ Таганрогъ пожалуютъ Государь и Государыня, затемъ прибылъ гофъ-курьеръ и архитекторъ для выбора помещенiя а Дибичъ извещалъ, что Государю угодно остановиться въ томъ же доме, где онъ останавливался и въ первый разъ, для исправленiя котораго было прислано 25 тысячъ рублей. Вместе съ темъ ожидали прибытiя генералъ-губернатора Воронцова изъ Одессы и, разумеется, большой придворный штатъ. Таганрожцы совсемъ голову потеряли въ ожиданiи столь неожиданнаго и необычайнаго события.

Между темъ, Государь совершалъ свой путь очень быстро, избирая пути и остановки такiя, которыя могли-бы предупредить стеснительныя встречи и проводы, и въ сентябре прибылъ въ Таганрогъ. Городскiе представители и чины бюрократiи собрались въ церкви, но Императоръ прiехалъ, прямо въ приготовленный для него дворецъ, и явиться къ Государю приказано было на другой день. Вечеромъ городъ былъ иллюминованъ, что повторилось и на другой, и на третiй день; городъ издержалъ на иллюминацiю по случаю прiезда Государя и потомъ Государыни 5766 руб. 95 коп., сумму по тому времени и для тогдашняго Таганрога весьма большую. На другой день къ представленiю были приглашены сначала духовенство, потомъ военные, потомъ чиновники и, наконецъ, дворянство. 15 сентября приказано было быть въ обедне. Таганрогская бюрократiя такъ далеко жила отъ всехъ придворныхъ торжествъ, что являться «подъ пудрою» и въ полномъ параде было ря нея уже само по себе нечто особенное.

Государь обедню прослушалъ, но на молебенъ не остался; онъ до обедни успелъ побывать въ крепости, въ тюрьме и карантине, местность котораго ему очень понравилась; онъ нашелъ Таганрогскiй карантинъ лучше одесскаго и феодосiйскаго и присутствовалъ при карантинныхъ осмотрахъ; въ тюрьме Государь осматривалъ кладовыя, кухню и везде нашелъ порядокъ. Между обеднею и обедомъ былъ опять прiемъ чиновъ и представителей, при чемъ греческое общество поднесло хлебъ-соль на блюде, стоившемъ 5000 руб., а русское — на блюде въ 3000 руб. Оба блюда были отправлены въ Москву, причемъ Императоръ говорилъ объ интересахъ торговли и объ учрежденiи Таганрогскаго порта заверил, императорскимъ словомъ. Народъ, стоявшiй на улице, кричалъ въ это время «ура».

Спустя некоторое время прiехалъ въ Таганрогъ генералъ-губернаторъ Воронцовъ, какъ видно изъ писемъ Мартоса, председателя Таганрогскаго коммерческаго суда, не особенно жаловавшiй Таганрогъ и, несомненно, недовольный такимъ необыкновеннымъ преимуществомъ, оказаннымъ Таганрогу. Его то, какъ видно, более всехъ побаивались въ Таганроге.

23-го сентября ожидали Императрицу. Все чины были сначала приглашены въ соборъ, но затемъ, новою повесткою — въ монастырь св. Троицы, называвшiйся тогда по имени основателя — Варвацiевскимъ. Въ пять часовъ, при стеченiи всего Таганрога, Императоръ, до первой станцiи выехавшiй встречать Государыню, въ одномъ экипаже съ нею подъехалъ къ монастырю, а изъ монастыря во дворецъ. Свиту Государя составляли князь Волконскiй и Логиновъ, оба пользовавшiеся личною дружбою Императора. Императоръ Александръ обладалъ чрезвычайною способностью быть приветливымъ, простымъ и непринужденнымъ въ обращенiи; этими качествами далеко не въ такой степени обладала Елисавета Алексеевна; немудрено поэтому, что проживъ въ Таганроге много долее Императора, она оставила по себе гораздо меньшую память.

На другой день по ея прiезде чинамъ Таганрогской бюрократiи было приказано опять подъ пудрою и въ башмакахъ, явиться къ князю Волконскому, чтобы представиться Императрице, но, прождавъ съ 9 до 12 часовъ, чины ушли, потому что Императрица не могла принять чиновниковъ, такъ какъ ушла гулять съ Императоромъ.

Домъ, въ которомъ поселился Александръ 1-й и Елисавета Алексеевна былъ каменный, въ одинъ этажъ; впрочемъ, Государь предполагалъ вывести и второй этажъ; въ подвальномъ этаже были службы. Между дворцомъ и земляными укрепленiями крепости лежала обширная, незастроенная тогда площадь, которую Императоръ имелъ намеренiе засадить садомъ.

Половина, занимаемая Императрицею, состояла изъ восьми весьма небольшихъ комнатъ, въ каковыхъ кроме Императрицы помещались еще фрейлины Валуева и княжна Волконская. Посредине дома проходилъ, больше другихъ комнатъ, сквозной залъ для прiемовъ. Въ этой же половине была помещена походная церковь. Половину, занимаемую Императоромъ, составляли две комнаты съ другой стороны прiемнаго зала; въ угловой былъ кабинетъ со спальней, а другая составляла уборную, она однимъ окномъ выходила во дворъ и была полукруглая. При этихъ двухъ комнатахъ былъ корридоръ съ просветомъ изъ уборной для дежурнаго камердинера; гардеробная же была внизу, въ подвальномъ этаже. При доме довольно обширный дворъ и небольшой садъ съ плодовыми деревьями, запущенный и къ прибытию Императора несколько приведенный въ порядокъ, но, какъ видно, все-таки мало интересный, потому что Государь предпочиталъ гулять въ саду Мартоса.

Домъ, занимаемый Государемъ, лежитъ по ту сторону нынешней Греческой улицы, домъ же Мартоса выходить на Петровскую улицу и ныне принадлежитъ его наследникамъ: Гирсъ, Обыденной и Рындиной. Ходъ въ садъ былъ изъ комнатъ Императрицы. Домъ былъ меблированъ очень просто, но, разумеется, прилично, безъ всякой роскоши и богатства. Порядокъ въ комнатахъ по прiезде Государя устанавливался имъ самимъ. Онъ самъ разставлялъ простые стулья и небольшiе липовые шкафы для библiотеки, вбивалъ собственноручно гвозди и вешалъ картины. Вообще Александръ 1-й, никогда не любившiй роскоши и внешняго этикета, устраивался въ Таганроге попросту. Изъ многаго можно было заметить, что онъ устраивался въ Таганроге надолго, быть можетъ навсегда. Онъ давно тяготился делами государственнаго управленiя, темъ более, что быль совершенно разочарованъ въ своемъ политическомъ идеале. О намеренiи Императора отказаться отъ престола и поселиться въ Таганроге можно заключить изъ его желанiя прибавить второй этажъ во дворце, устроить садъ между крепостью и дворцомъ; кроие того, онъ говаривалъ: «надо, чтобы переходъ къ частной жизни не былъ резокъ»; а обращаясь къ Волконскому говорилъ: «и ты выйдешь въ отставку и будешь у меня библiотекаремъ». Среди гражданъ Таганрога Александръ 1-й держалъ себя въ высшей степени просто. Съ семи часовъ до девяти онъ прогуливался пешкомъ, а съ одиннадцати въ экипаже съ Императрицею до перваго часа. Любимая его прогулка была по направленiю къ городскому саду, за которымъ онъ подолгу просиживалъ на особомъ месте; городскимъ садомъ онъ много занимался, назначалъ рабочимъ ихъ работу; составленъ былъ целый штатъ для устройства сада и выписанъ лучшiй садовникъ изъ Петербурга. Разговаривая съ градоначальникомъ Дунаевымъ, онъ однажды сказалъ: «позвольте мне въ вашемъ саду похозяйничать» и приказалъ купить дачу и рощицу, прилегающую къ саду, чтобы его увеличить. Къ своему дворцу Императоръ собирался прикупить именiе бывшего градоначальника Папкова, состоящее изъ сада и новаго, лучшего тогда въ Таганроге, дома (ныне домъ М. Реми на Мало-Биржевой ул.). Обедъ Государя оканчивался въ часъ, после обеда Государь и Государыня опять гуляли или ездили по городу.

Императоръ бывалъ также въ саду Мартоса, бывшаго председателемъ коммерческаго суда и иногда, за выездомъ градоначальника, исправляющаго должность этого последняго. Садъ у Мартоса былъ очевидно весьма благоустроенъ Жена Мартоса Улiана Андреевна, какъ видно изъ писемъ Мартоса, была женщина бойкая, не глупая и большая охотница до цветовъ, потому и занималась съ большою любовью садомъ. У Мартоса квартировалъ лейбъ-медикъ Вилье и некоторое время Волконскiй. Докторъ Вилье былъ очень доволенъ вниманiемъ хозяевъ, и когда Государь посетилъ богоугодныя заведенiя, попечительницей которыхъ была Улiана Андреевна Мартосъ, онъ представилъ ее Государю, какъ свою хозяйку; градоначальникъ при этомъ пояснилъ, кто она такая. Государь ласково съ ней разговаривалъ о ея родныхъ, между прочимъ о знаменитомъ скульпторе, дяде ея мужа, Мартосе, а затемъ, обошедши больницу и, оставшись довольнымъ, онъ сказалъ ей: «благодарю васъ, что вы такимъ добрымъ деломъ занимаетесь». Затемъ Вилье разсказалъ Государю, что Улiана Андреевна большая любительница садоводства. Градоначальникъ также указалъ, что больница обязана своимъ благоустройствомъ госпоже Мартосовой; Государь еще благодарилъ и нашелъ все прекраснымъ. Улiана Андреевна отвечала, что она очень счастлива, потому что за свои труды удостоилась видеть Его Величество. Вилье поспешилъ все это передать Мартосу, который былъ на седьмомъ небе отъ того, что его Улiана Андреевна не сробела.

Еще до прiезда Елисаветы Алексеевны городъ предложилъ Государю балъ, на которомъ Государь присутствовалъ и пробылъ полтора часа. Сначала Государь танцовалъ съ Воронцовой, потомъ съ градоначальницей и затемъ съ У. А. Мартосъ, которой при этомъ сказалъ: «я вашъ ближайшiй соседъ, и разделяетъ насъ только дорога». Баломъ Государь остался очень-доволенъ и говорилъ, что такого блистательнаго бала онъ не виделъ ни въ одномъ губернскомъ городе, и что онъ никакъ не предполагалъ найти здесь такой прекрасной публики. Если ниже приведённый разсказъ старожиловъ справедливъ, то эти слова были сказаны не безъ умысла. Говорить, что на балъ генералъ-губернаторъ Воронцовъ не нашелъ нужнымъ явиться въ бальномъ костюме, между прочимъ въ башмакахъ, предполагая, вероятно, что для Таганрогской публики это много чести; но Государь далъ ему понять, что явиться на балъ въ ботфортахъ не прилично.

Когда прибыла Государыня, то докторъ Вилье предложилъ Улiане Андреевне послать Императрице цветовъ и самъ отобралъ 20-ть горшковъ, каковые и были посланы, и когда госпожа Мартосъ узнала, что Государыня приказала цветы поставить въ зале и гостиной, то пришла въ неописанный восторгъ.

Но восторги Мартосовъ дошли до апогея, когда имъ сообщили, что Государь и Государыня желаютъ посетить ихъ садъ. Въ ожиданiи необыкновенныхъ посетителей, хозяева бросились подметать дорожки и всячески хлопотать о благоустройстве сада, но Царственные Гости не заставили себя долго ждать и прежде чемъ окончена была приборка, калитка, выходившая на Греческую улицу, отворилась и Государь съ Государыней вошли. Государь поцеловалъ руку Ульяне Андреевне и дочери Мартоса и беседовалъ съ ними обо всякихъ предметахъ, хвалилъ садъ, спрашивалъ о родныхъ, и когда заметилъ племянницу Мартоса Катю, то спросилъ и о ней и заставить ее сесть. Садъ обоимъ посетителямъ очень понравился; множество розовыхъ кустовъ удивило Государыню; Улiана Андреевна при этомъ заявила, что можетъ прислать Государыне розовой воды, которую она сама делаетъ. Елисавета Алексеевна поблагодарила и просила прислать, поблагодарила также и за ранее присланные цветы. День выдался хорошiй, каше обыкновенно бываютъ у насъ въ сентябре. «Какой прекрасный день», произнесъ Государь, на что дочь Улiаны Андреевны заметила: «это правда, Государь, день сей для насъ самый счастливый». «Какъ вы добры», ответилъ Александръ Павловичъ. Довольный своею часовою прогулкою Государь распрощался съ хозяевами, поцеловавъ руки Улiаны Андреевны, ея дочери и племянницы. Посещенiе это наделало, разумеется, въ городе много шуму. Теперь все стали разводить сады, иронизируетъ Мартосъ въ своемъ письме къ брату: «да кто знаетъ, кто будетъ прохаживаться въ техъ садахъ». После этого Государь еще бывалъ въ саду Мартоса. 10-го октября онъ гулялъ довольно долго и беседовалъ съ Улiаной Андреевной, которую засталъ въ саду. Государь говорилъ при этомъ, что здоровье Государыни значительно лучше, и она поправляется, разсказывалъ о садахъ, которые онъ виделъ за границей, говорилъ, что онъ собирается на короткое время выехать изъ Таганрога и пришелъ проститься. «Да благословить Богъ путь Вашъ и да возвратитесь къ намъ, Ваше Величество, въ совершенномъ здоровьи», заметила на это хозяйка. Александръ Павловичъ снялъ шляпу и благодарилъ. Видя, что черезъ садъ ходятъ его придворные, такъ какъ кроме Вилье у Мартоса въ это время жилъ князь Волконскiй, котораго потомъ сменилъ Дибичъ и кроме того, что ходили не только по деламъ службы, но и носили изъ дворца кушанье черезъ садъ, Государь извинялся, что постоемъ причинялъ безпокойство Мартосамъ, но находчивая Улiана Андреевна ответила, что особа, охраняющая здоровье Государя, не можетъ ихъ обременять; на это Александръ Павловичъ опять снялъ шляпу и благодарилъ.

Въ это время прiехалъ въ Таганрогъ Клейнмихель и ожидали Аракчеева. Таганрогъ нравился и прiезжавшимъ персонамъ изъ Петербурга, впрочемъ не всемъ, темъ более, когда съ поздней, осенью наступили и сырыя осеннiя погоды. Такъ Петръ Михайловичъ Волконскiй пишетъ изъ Таганрога: „Вотъ уже две недели, какъ мы живемъ здесь, какъ въ монастыре... Грязь преужасная, что поневоле приходится сидеть дома. Къ тому же дома постройкою не отличаются и вотъ уже более недели, какъ я живу у Вилье (который жилъ у Мартоса), потому что у меня чуть не сделался пожаръ отъ худыхъ печей, которыя теперь вновь перекладываются. Скука страшная, одна отрада — въ ясные дни хожу на охоту, а по вечерамъ бываю у брата Михаилы (Воронцова), который здесь съ женою, хотя онъ уже въ Аншю не поедетъ, но все же оставить насъ на несколько времени, тогда уже мы будемъ совсемъ какъ въ монастыре.. Съ графиней по вечерамъ играемъ въ вистъ, чего я съ роду никогда не делалъ, равно и она только здесь начала играть. Можете представить, каковы мы сошлись игроки, лучшiй изъ насъ Лонгиновъ.. Здоровье Государыни вдеть хорошо... Прощайте и прошу не забывать таганрогскаго пустынника, васъ истинно любящаго».

Но Дибичъ иначе писалъ о Таганроге Аракчееву, впрочемъ, раньше. Письмо Волконскаго писано въ октябре, а Дибича 13 сентября: «Городъ Таганрогъ довольно хорошо устроенъ и выборъ онаго кажется весьма удачнымъ, ибо зима здесь, обыкновенно, не продолжается более месяца».

Неизвестно, какъ показался Таганрогъ генералъ-губернатору, но только онъ вообще къ Таганрогу не благоволилъ: въ виду похвальнаго отзыва Государя о чиновникахъ Таганрога, ожидались большiя награды, но генералъ-губернаторъ во 1-хъ долго задерживалъ представленiемъ и затемъ все ограничивалось однимъ «Владимiромъ» 4-й степени. Мартосъ замечаетъ въ своихъ письмахъ брату, что про Воронцова писать боится, такъ какъ тому все бываетъ известно.

Все прибывшiе съ Императоромъ были размещены въ восемнадцати домахъ, за каковые платили большiя деньги. Мартосъ пишетъ, что онъ отказался взять плату; но другiе брали, такъ напр., наследники Варваци за два дома получали 12,000 рублей.

Пребыванiе Императора Александра 1-го въ Таганроге вызвало некоторыя распоряженiя относительно временной Императорской резиденцiи. При дворце былъ поставленъ большой почетный караулъ отъ лейбъ-гвардiи казачьяго полка подъ командою полковника Николаева. Комендантомъ города былъ назначенъ лейбъ-гвардiи казачьяго полка полковникъ баронъ Фридериксъ, а комендантомъ и начальникомъ местныхъ войскъ бригадный командиръ 4-го округа, отдельнаго корпуса внутренней стражи полковникъ Мичуринъ. На это время Таганрогскiй гарнизонъ составлялъ наилучшiй полкъ донскихъ казаковъ, командуемый комендантомъ Николаевымъ. Для помещенiя 15 царскихъ лошадей была городомъ на свой счетъ выстроена деревянная конюшня во дворе наследниковъ Варваци. На это же время была учреждена экстра-почта между Таганрогомъ и Петербургомъ чрезъ города: Москву, Тулу, Орелъ, Курскъ, Харьковъ и Бахмутъ, по следующему расписанiю: въ Таганроге назначено было отправленiе корреспонденцiи два раза въ неделю — по понедельникамъ и четвергамъ, прiемъ денежной и заказной корреспонденцiи назначенъ былъ отъ 8 до 12 часовъ, а полученiе въ Таганроге почты по средамъ и субботамъ въ 6 часовъ по полудни. Къ царскому прiезду по распоряженiю градоначальника Дунаева было приступлено къ ремонту всехъ казенныхъ и городскихъ строенiй, какъ-то: военныя караулки, казармы, госпиталь, тюрьма, домъ призренiя бедныхъ, городской садъ, спуски, полицейскiя будки и фонарные столбы, число каковыхъ было увеличено на 40 штукъ, они были размещены на Московской улице (ныне Петровская) и Греческой — всехъ фонарей тогда оказалось 63 штуки. По случаю въезда 13 сентября Государя, какъ намъ уже известно, городъ былъ иллюминованъ въ теченiе трехъ-дней и затемъ 23 сентября, въ день прiезда Императрицы. Центромъ иллюминацiи былъ большой транспарантъ, весь убранный стаканчиками; онъ былъ устроенъ Карломъ Персикъ за 3195 руб. Кроме того, все зданiя были съ улицы обставлены плошками, а на окнахъ поставлены свечи. На заготовленiе плошекъ городъ выдалъ 2000 руб. полицiймейстеру Абсенту, а железныя приспособленiя при устройстве иллюминацiи стоили 571 руб. 25 коп. Кроме того, во время пребыванiя Императора делались, и другiе расходы городомъ: на ограду сада 2263 руб. 5 коп., выдано городскому голове Резникову за поставку лошадей на двухъ почтовыхъ станцiяхъ по 23 тройки въ Таганроге и на Коровьемъ броде (Покровская) во время путешествiя Государя въ Крымъ 1245 руб., наемъ 15 магазиновъ на бирже для помещенiя лошадей лейбъ-гвардiи казачьяго полка обошелся городу въ 2180 руб. постройка конюшни въ доме Папкова для царскихъ лошадей 288 руб. 17 коп., выдано полицiймейстеру на освещенiе уличныхъ фонарей до 1 января 1826 года 83 пудовъ масла на сумму 595 руб. 50 к., по повеленiю Государя устроенъ мостъ на Малой Черепахе — 943 руб., починенъ былъ катокъ для утрамбовки дорожекъ въ дубкахъ (техъ, что были за городскимъ садомъ), тоже по распоряженiю Государя 18 руб. 20 коп., разныя исправленiя во дворце стоили 2766 руб. 91 коп. Такъ какъ средства города были не велики, то на все эти расходы строительный комитетъ сделалъ заемъ изъ ссудной суммы на постройку домовъ 100000 руб. Строительный комитетъ того времени, на долю котораго выпало тогда немало хлопотъ и ответственности, составляли: Надворные советники Гирсъ, Говорецкiй и купецъ Иванъ Цысоренко.

Много способствовало оживленiю города еще и то обстоятельство,что въ Таганрогъ стали прiезжать, чтобы повидать Царскую Чету,изъ другихъ городовъ, изъ Екатеринослава, Харькова, окрестные помещики и особенно много донскихъ. Прибылъ также представиться Государю и атаманъ войска донскаго Власовъ со своимъ штабомъ. Государь былъ очень милостивъ къ донскому войску и называлъ его своею Таганрогскою гвардiей, а затемъ выразилъ желанiе побывать въ Черкасске. Этимъ подтверждалось благоволенiе къ донцамъ, и кроме того Государю хотелось на месте убедиться въ пользе предпринятыхъ особымъ комитетомъ преобразованiй войска донскаго, почему и вызванъ былъ къ этому времени Чернышевъ, председательетвовавшiй въ этомъ комитете.

Императрица оставалась въ Таганроге; она вела спокойную жизнь, постоянно гуляла или каталась, ей въ особенности нравилось место близъ карантина, на крутомъ берегу моря, откуда открывался роскошный видъ на, почти безпредельное въ этомъ месте Азовское море. По распоряженiю Государя, желавшего доставить Государыне удовольствiе, здесь приказано было разсадить садъ, планъ для котораго составилъ онъ самъ, и выписанъ былъ изъ Ропши садовникъ Грей, которому, какъ человеку сведущему, приказано было сделать по дороге въ Таганрогъ геогностическiя изследованiя; садъ этотъ впоследствiи сталъ называться Елисаветинскимъ паркомъ, онъ потомъ былъ Государыней переданъ строительному комитету города Таганрога. Любила Елисавета Алексеевна и тотъ небольшой садъ, который прилегалъ къ дворцу, она по долгу гуляла тамъ и любовалась фазанами, которыхъ по просьбе Вилье, доставилъ съ Кавказа военный врачъ Корниловичъ. Вообще, Вилье былъ обходительный, онъ скоро со многими въ городе познакомился и, пользуясь этимъ, умелъ наставить жителей Таганрога, какимъ образомъ они могутъ Царской Чете оказывать разныя услуги, не важный, конечно, по сущности своей, но прiятныя дорогимъ таганрогскимъ гостямъ, что они и ценили.

Въ особенности Мартосы пользовались расположенiемъ Вилье и потому много разъ могли оказывать подобнаго рода услуги. Лейбъ—медикъ просилъ при этомъ, чтобы Мартосы немного объ этомъ разсказывали, потому что все это, разумеется, вызоветъ зависть, затемъ сплетни и преувеличения и можетъ въ извращенномъ виде дойти до Государя. 28 октября, когда Государя не было въ Таганроге, къ Маргосу явился самъ П. М. Волконскiй и оть имени Государыни приглашалъ Улiану Андреевну къ Государыне. Появленiе князя жъ таковымъ порученiемъ привело въ неописанный восторгь таганрогскою даму, она потомъ безъ сдезъ не могла объ этомъ событiи разсказывать. Государыня приняла Мартосову, какъ называли ее въ городе, конечно, ласково. Разговаривала съ ней о цветахъ, удивлялась множеству цветовъ у Мартосовъ, интересовалась — много ли бываетъ весною ея любимыхъ цветовъ сирени, говорила, что ея здоровье въ Таганроге очень улучшилось, говорила о городскихъ делахъ и уверяла, что городъ еще улучшится, потому что Государь хочетъ соединить Волгу съ Дономъ, и наконецъ, подарила Улiане Андреевне фермуаръ, сказавъ: «я уверена, что вы меня полюбили». Улiана Андреевна бросилась целовать руки Императрице, но та отстранила этотъ способъ выраженiя благодарности? а когда Улiана Андреевна поцеловала Государыню въ плечо, та поцеловала ее въ лицо.

Въ средине октября Императоръ выехалъ въ Новочеркасскъ. Передъ въездомъ въ городъ онъ остановился на даче Платово-Мышкиной и оттуда уже въехалъ въ городъ верхомъ при пушечныхъ выстрелахъ. На другой день въ Новочеркасске былъ данъ Государю блестящiй балъ и городъ былъ иллюминованъ. Тамъ онъ оставался три дня и уезжалъ всемъ очень довольный. Затемъ посетилъ Аксай и, любуясь место-положенiемъ станицы, сказалъ: «вотъ самое лучшее место для Новочеркасска и жаль, что эта мысль не пришла въ голову графу Платову». Изъ Аксая Императоръ отправился въ Нахичевань, где ночевалъ, на другой день посътилъ Ростовъ, былъ въ соборе, осматривалъ торговую пристань и гарнизонъ, а затемъ выехалъ въ Таганрогъ.

На берегу одного изъ гирлъ Дона, при самомъ впаденiи его въ море, на хуторе, какъ говорятъ, Сафьяновомъ, принадлежащемъ Васильеву, вблизи Синявки назначенъ былъ обедъ. Владелецъ хутора, узнавъ о желанiи своего необыкновенного